Рассказывал старец Оптиной пустыни Агапит такой случай Однажды думал я вот хорошо иметь такого старца

Рассказывал старец Оптиной пустыни Агапит такой случай: «Однажды думал я, вот хорошо иметь такого старца, как отец Амвросий. Он и на суде Христовом за меня ответ даст и я обязательно попаду в Царствие Небесное! Прихожу к отцу Амвросию, а он смотрит на меня грозно и говорит: “Каждый за себя даст ответ на Страшном суде”».

Комментарии

0 / 2000

Сообщение

Больше от автора

Все

CalmWriter_812f

От плена к помолвке: юность Василия Дмитриевича

В одиннадцать лет Василий Дмитриевич оказался заложником в Орде. Через несколько лет он бежал, добрался до Литвы и был обручён с дочерью великого князя Витовта. Так началась история будущего московского князя, чья юность прошла среди большой политики и опасных союзов.

Осенью 1382 года хан Тохтамыш разорил Москву. Дмитрий Донской был вынужден признать власть хана и выплатить дань, а его сына Василия отправили в Орду — заложником, который должен был гарантировать покорность князя.

Когда отношения Тохтамыша с завоевателем Тимуром обострились, Василий воспользовался суматохой и бежал. Через Молдавское княжество, где его принял господарь Пётр Мушат, княжич добрался до Литвы. Там его встретил митрополит Киприан и помог устроить важный союз: в 1387 году Василия обручили с Софьей, дочерью великого князя литовского Витовта.

Витовт был сыном Кейстута и племянником Ольгерда. За власть в Литве он долго соперничал со своим двоюродным братом Ягайло. В 1392 году их борьба завершилась Островским соглашением: Витовт стал великим князем литовским, формально признавая верховенство Ягайло. Позднее он расширил владения Литвы, присоединил Смоленск и вместе с Ягайло участвовал в победе над Тевтонским орденом при Грюнвальде в 1410 году.

Помолвка Василия с Софьей была важна для Москвы: она укрепляла связи с Литвой и помогала молодому князю ориентироваться в политике соседей. Однако Дмитрий Донской, по некоторым сведениям, отнёсся к договорённости настороженно: её заключили без его участия, и он мог считать, что сына поставили перед фактом.

В 1389 году Дмитрий Донской умер. Семнадцатилетний Василий унаследовал московский престол и великое княжение владимирское. В 1391 году он обвенчался с Софьей в присутствии митрополита Киприана.

Из заложника в Орде — в правители Москвы.

Прокомментировать

CalmWriter_812f

Леди Сенсация

Расскажу вам про девицу, которая в XIX веке обошла всех мужчин-профи, и своими авантюрами показала миру, что такое — настоящая журналистика.

Жила-была Элизабет Джейн Кокран, родилась в 1864 году, в Пенсильвании, США. В 1880 году ее семья переехала в Питсбург.

Однажды, когда Элизабет исполнился 21 год, сидела она за завтраком, и читала газету «Pittsburgh Dispatch». Попалась ей на глаза статейка про женщин: там их учили быть покорными, хлопать глазками и особо не выпендриваться — иначе замуж не выйдут.

— Ах ты ж батеньки мои! — воскликнула Элизабет. — В просвещенном веке живем, а вы все туда же!

И написала злобное письмо главному редактору газеты: «Вы, собственно, какого хрена дискриминируете женщин? Я, может, и вообще замуж не пойду, а хочу работать и делать карьеру. И не желаю никому покоряться. У меня глаза не для того, чтобы ими тупо хлопать».

Главный редактор малость обалдел от такого напора, и ответил девушке: «Дорогая мисс, я в полном восторге, преклоняюсь перед вашей решимостью, такие миссы нам нужны, приходите работать в нашу газету репортером».

Элизабет согласилась, выбрала псевдоним Нелли Блай — из популярной в то время песни. Так началась ее карьера. Она тут же озаботилась положением женщин, и принялась писать репортажи о том, как тяжело женщины трудятся на заводах Питсбурга. Приходила в нищие трущобы, писала опять же о том, в каких ужасных условиях женщинам приходится растить детей.

— Эм, мисс, — возражало руководство газеты. — Мы вас не для того пригласили. Что это за скучные статейки? Пишите о моде, светских приемах. О кухне, наконец, или садоводстве, как подобает приличной леди. Вон, ступайте на конкурс «Лучший газон в округе» или «Самый милый котик в городе», и делайте репортаж. А погоню за сенсациями оставьте сильным мужчинам.

— Щас, — ответила Нелли Блай. — Будет вам сенсация.

И умотала в Мексику, что ни одному журналисту еще в голову не приходило. Оттуда она отправляла в газету статьи, где разоблачала коррупцию, выступала против правительства и опять же писала о тяжелом положении женщин. Пробыла Блай в Мексике аж полгода, пока правительство не сказало:

— Достали ваши разоблачения, давайте так: или арест или валите из страны.

— Ладно, я тут уже все разоблачила, — ответила Нелли.

Вернулась в Питсбург, где все были в восторге от ее репортажей.

Но начальство опять заныло:

— Вы нас подставляете, осложняя международные отношения. Уймитесь уже, девушка, и пишите о газонах и котиках. Хотите сенсацию? Ступайте и выясните, кто ворует пипифакс в общественном туалете. Либо напишите разоблачающую статью о поддельных панталонах производства Китая.

— Провинция... Ну и хрен с вами, — кивнула Нелли. — Увольняюсь.

Ее уже ждали в Нью-Йорке, в газете «New York World» того самого Джозефа Пулитцера. Уж он знал толк в журналистике, и выписал Нелли именно для расследований.

Но девушка вдруг долбанулась в одночасье. То плакала, то смеялась, выливала суп себе на голову, бегала босиком по улице, и вытворяла еще кучу странных вещей. К тому же забыла, кто она. Ей вызвали врача.

— Сумасшествие, — сказал врач. — Вот до чего доводит женский труд.

— А, чо? Какого хрена? — плакала Нелли. — Кто я вообще? А вы кто?

И выливала суп на голову доктору.

— А надо было глазками хлопать и писать статьи про котиков, — вторил другой врач, — Не женское это дело, расследованиями заниматься. Вот надорвалась бедняжка, с ума и спрыгнула.

Несколько докторов подтвердили диагноз: сумасшествие и амнезия. И упекли девицу в женскую психиатрическую клинику на острове Блэкуэлл.

Там Нелли провела 10 дней, и потом внезапно, чудесным образом, исцелилась.

— Ну и славненько, — сказали врачи, — Выписываем. Больше не страдай херней, иди замуж. Где ж это видано: ни мужа, ни деток. Так и правда с горя окончательно долбанешься.

Нелли выписалась и разразилась статьей о жестоком обращении с пациентками психбольницы, о том, что половина из женщин там абсолютно здоровы, и находятся по ошибке, а поместили их туда дражайшие родственники, просто чтобы принудить к покорности.

«Ни один врач не понял, что я симулирую, — писала она. — Так с чего вы взяли, что они в принципе способны отличить здоровую женщину от безумной?»

Пулитцер радостно потирал руки, народ прозвал Нелли — Леди Сенсация, власти заинтересовались историей психбольницы, произвели расследование, увеличили траты на дома скорби.

Нелли прославилась на всю Америку.

Думаете, она успокоилась и почивала на лаврах? Приходит однажды к редактору, и говорит:

— Я тут чего замыслила. Замахнусь-ка я на Жюля нашего Верна. И совершу кругосветку меньше, чем за 80 дней.

— Ты, конечно, крутая девица, — говорит редактор, — Но видно, и правда в психбольнице чем-то заразилась. Это ж фантастика! А ты в реальности хочешь ее переплюнуть.

— И переплюну, — отвечает Нелли.

В газете пожали плечами, и разместили сенсационное объявление, мол, леди Блай будет побивать рекорд героя Жюля Верна. А Нелли отправилась в путешествие. По дороге она успевала строчить репортажи о поездке. Потом слегка отклонилась от маршрута, завернула во Францию, явилась к Жюлю Верну, и заявляет:

— Здравствуйте. Я та самая сумасшедшая, желаю взять у вас интервью.

— Ну конечно, с нашим удовольствием, — ответил Жюль Верн.

В итоге Нелли действительно переплюнула героя фантастической по тем временам книги, и объехала вокруг света за 72 дня, 6 часов и 10 минут. В связи с чем Жюль Верн прислал в ее газету поздравительную телеграмму.

После этого Нелли уже по улицам спокойно ходить не могла, ее все узнавали. Возьмется за какое расследование, а ей тут же:

— Да это ж вы, Леди Сенсация! Проходите, пожалуйста, мы вам сами все покажем.

— Хрень какая-то получилась, перестаралась я. Видно, придется и правда замуж идти, — решила Нелли.

И вышла за миллионера, промышленника Роберта Симона, который был аж на 42 года ее старше.

— Это чо за новая, красивая мама нам такая? — возмутились дети миллионера. — Она нам в дочки годится.

— Ничего страшного, я вам щас нарожаю новых братишек и сестренок, — махнула рукой Нелли.

Но ничего не получилось, а вскоре она овдовела. Тогда Нелли занялась бизнесом, руководила заводами мужа. Но таланта к бизнесу у нее не было, сотрудники на предприятии воровали все, что плохо лежало, и не было приколочено. Наконец дама разорилась. Ну, нельзя уметь всё.

Тут началась Первая мировая.

— Ну, явно меня уже подзабыли, — сказала Нелли. — Пора возвращаться к профессии.

И махнула прямиком на Восточный фронт, делала оттуда репортажи.

Это в начале XX века. Женщина — военный репортер. Плюс занималась благотворительностью, помогала детям-сиротам.

Умерла Нелли в 1922 году, от воспаления легких, похоронена на кладбище Woodlawn Cemetery в Бронксе.

1 комментарий

CalmWriter_812f

В лес не ходят

17 октября

Волков бояться, в лес не ходить (Даль)

Народная мысль связала с Ерофеем усиление холодов, и связала не по житию, а по числу, ибо память святого приходится на ту середину октября, когда дни укоротились, лес облетел, а земля берётся первым снегом. Отсюда и присловья, которых на этот день сложено больше, чем на иной праздник. «С Ерофея холода сильнее», говорили коротко. «Лес видит, а поле слышит» (Даль), и в эту пору лес видит больше, чем хотелось бы человеку. А полную форму, где помянут и сам мужик Ерофей, произносили с усмешкой над всяким, кто ещё храбрится.

Помогло и созвучие. Имя Ерофей у русского уха стоит в одном ряду со словами, означающими лохматость, беспорядок, шум и буйство, и потому легло на день, когда всё это и происходит в лесу. Про лешего в этот день верили, что он, расставаясь со своей волей до весны, буйствует напоследок, а после проваливается сквозь землю, чтобы явиться вновь, когда она оттает. Тут и вся суть, ибо страх этот стоит на правде, только правда в нём не лесного хозяина касается, а самого леса. Предзимний лес и вправду гудит, ветер идёт без листвы напрямую, стволы скрипят, сухой валежник трещит сам собою, зверь мечется перед снегом и ходит там, где летом не показывался. Ко всему этому прибавьте темноту, которая наваливается уже к пятому часу. «Волков бояться, в лес не ходить» (Даль), а в такую пору в лес и вправду не ходят, только не из-за волков. «Леший не свой брат, переломает все косточки не хуже медведя», говорили в народе, и медведь в этом присловье помянут не для красоты, ибо он в эту пору ещё не лёг и голоден.

Приурочены к этому дню и три присловья о ерофеиче, вине, настоянном на травах. «На Ерофея один ерофеич кровь греет», говорили о холоде. «Ерофеич часом дружок, а часом вражок», говорили о самом настое, и в этой оговорке весь народный ум разом, ибо одно и то же названо и другом, и врагом, смотря по часу и по мере. «Мне ничто нипочём, был бы ерофеич с калачом», говорили с бахвальством, над которым сами же и посмеивались. Держали ерофеич не за столовое питьё, а за лекарство от стужи и ломоты, и именно так, лекарством, он у нас и помянут.

Есть у дня и своя быличка, короткая и злая. Жил мужик собой не мудрён, но проворен, везде поспевал первым, и одного только не знал, как лешие проваливаются сквозь землю. Пошёл смотреть. Встретил, не сробел, стал выспрашивать, где тот живёт, и повели его по горам и долам к озеру. А как сравнил мужик хозяйскую хату со своей избой о четырёх углах, тут земля и расступилась. С тех пор стал удалой дурак дураком, ни слова сказать, ни умом раскинуть, так дураком и помер. Мораль в конце сказана прямо, и сказана она не про лешего, а про того, кто хотел умней всех быть.