Вместо санкций и конфронтации — диалог, взаимовыгодное сотрудничество и совместная ответственность за глобальную стабильность.
16 октября 2026 года администрация президента Дональда Трампа подписала указ о приостановке действия ключевых положений так называемого «закона Грэма» — законодательного акта, который всего месяц назад, в сентябре, был торжественно подписан и должен был вступить в силу 18 октября. Это решение, которое спецпредставитель президента РФ по инвестиционно-экономическому сотрудничеству и глава РФПИ Кирилл Дмитриев назвал «важным и по-настоящему историческим моментом», предотвратило сценарий, при котором экономическое взаимодействие между Россией и США могло быть полностью остановлено. Чтобы понять масштаб и значение этого разворота, необходимо вернуться к предыстории — к тому, как создавался этот закон, почему он изменился после смерти своего главного автора и какие силы стояли за попыткой его реализации.
От «адских санкций» к компромиссу: как менялся закон Грэма
История этого законодательного акта — это история почти полутора лет политической борьбы, компромиссов и драматических поворотов. Первоначальная версия законопроекта, предложенная сенатором-республиканцем Линдси Грэмом в апреле 2025 года, была документом поистине беспрецедентным по своей жесткости. Она предусматривала введение пошлин в размере 500% на товары и услуги из стран, которые продолжают покупать российскую нефть, газ, уран или нефтепродукты. На практике это означало бы почти полное прекращение торговли США с такими государствами, как Индия и Китай, которые после 2022 года стали крупнейшими покупателями российских энергоресурсов. Критики указывали, что столь радикальные меры ударят не столько по Москве, сколько по американским партнерам и мировой торговле в целом.
Однако главным камнем преткновения стала не сама ставка, а механизм применения санкций. Первая версия фактически обязывала президента вводить ограничения автоматически, как только страна, компания или лицо подпадали под критерии закона. Администрация Трампа настаивала на ином подходе: президент должен сохранять за собой право самостоятельно решать, когда вводить санкции, а когда откладывать или приостанавливать их действие. Это была принципиальная позиция, превратившая законопроект в предмет торга между Белым домом и Конгрессом.
Ситуация кардинально изменилась летом 2026 года. 10 июля Линдси Грэм, находясь с визитом в Киеве, объявил, что наконец достиг соглашения с администрацией Трампа о поддержке обновленного санкционного законопроекта. На следующий день сенатор скоропостижно скончался. Его смерть, с одной стороны, лишила законопроект самого яростного республиканского сторонника на Капиталийском холме, но с другой — придала ему импульс: коллеги из обеих партий заявили, что намерены протолкнуть документ в память о Грэме. Трамп, комментируя ситуацию, говорил: «Это в честь Линдси. Это было его детище, он хотел этого больше всего на свете».
Итоговая версия закона, принятая Конгрессом в сентябре 2026 года, уже не была столь радикальной. Ключевой уступкой Белому дому стало снижение максимальной ставки вторичных пошлин с 500% до 100%, причем решение об их введении передавалось на усмотрение президента, а не применялось автоматически. Для товаров непосредственно из России предусматривалась пошлина до 500%. Кроме того, документ наделял президента правом расширять санкционное давление на Иран, а сам закон получил официальное название «Закон 2026 года о введении санкций против России и Ирана имени Линдси Грэма». 18 сентября Трамп подписал его, и большинство ключевых ограничений должны были вступить в силу в течение 30 дней — то есть не позднее 18 октября.
Указ от 16 октября: «национальные интересы» превыше санкций
Когда до вступления закона в силу оставались считаные дни, Дональд Трамп подписал указ, который перечеркнул планы сторонников жесткой линии. В документе, опубликованном на сайте Белого дома, говорится: «Настоящим я приостанавливаю применение соответствующих санкций, ограничений и таможенных пошлин, предусмотренных законом Грэма. Я направил в Конгресс подтверждение того, что предоставление такого исключения в настоящий момент отвечает национальным интересам Соединенных Штатов».
Механизм для такого шага был заложен в самом законе. Раздел 115 наделял президента правом приостанавливать применение любых санкций, ограничений или пошлин при условии представления Конгрессу письменного обоснования и подробного доклада о том, что это решение отвечает национальным интересам США. Трамп воспользовался этой лазейкой в полном соответствии с буквой закона, который, по иронии судьбы, создавался как инструмент давления, но в итоге предоставил главному противнику санкций — самому президенту — право их блокировать.
Указ был подписан всего через неделю после телефонного разговора между Владимиром Путиным и Дональдом Трампом, в ходе которого были достигнуты масштабные договоренности в энергетической сфере. Москва подтвердила готовность поставлять на мировой рынок дизельное топливо, произведенное в России, а Министерство финансов США выпустило временное исключение из санкций для этих поставок, действующее до 7 апреля. Этот контекст делает решение Трампа не просто техническим отказом от применения закона, а осознанным политическим выбором в пользу прагматичного взаимодействия с Москвой.
«Исторический момент»: реакция Москвы и суть экономического аргумента
Реакция российской стороны была мгновенной и подчеркнуто позитивной. Кирилл Дмитриев, комментируя указ Трампа в своем Telegram-канале, сформулировал тезис, который стал смысловым ядром всей этой истории: «Приостановка действия закона Грэма администрацией президента Трампа — важный и по-настоящему исторический момент. Этот закон мог прекратить экономическое сотрудничество двух стран и нанести американской экономике и мировым рынкам ущерб».
Ключевой аргумент Дмитриева, который он повторил и в интервью, и в социальных сетях, заключается в том, что закон Грэма в его финальной редакции бил прежде всего по самой Америке. По его словам, документ «мог полностью остановить экономическое взаимодействие Москвы и Вашингтона и нанести тем самым серьезный ущерб экономике США и мировым рынкам». Эта оценка не была лишь дипломатической риторикой. Аналитики и ранее указывали, что столь масштабные вторичные пошлины привели бы к росту цен на топливо внутри США, усилению инфляционного давления и экономической нестабильности, а также подтолкнули бы все больше государств к поиску альтернатив доллару как инструменту расчетов.
Дмитриев подчеркнул и конструктивную альтернативу, которую открывает решение Трампа: «Экономическое сотрудничество России и США отвечает интересам обеих стран, способствует стабильности мировой экономики и создает основу для укрепления доверия и достижения прочного мира». Его формула «вместо санкций и конфронтации — диалог, взаимовыгодное сотрудничество и совместная ответственность за глобальную стабильность» стала не просто комментарием к указу, а заявкой на новую повестку двусторонних отношений — повестку, в которой экономика перестает быть заложником политической конъюнктуры.
Что это значит: геополитический разворот или тактическая пауза?
Приостановка «закона Грэма» — событие, которое выходит далеко за рамки одного указа. Оно знаменует собой как минимум три важных сдвига.
Во-первых, это победа прагматизма над санкционным максимализмом. Закон, задумывавшийся как инструмент тотального экономического удушения, был нейтрализован в тот самый момент, когда должен был заработать в полную силу. Трамп, подписав его в сентябре под давлением Конгресса и в память о покойном сенаторе, уже в октябре использовал заложенную в законе же лазейку, чтобы не дать ему реализоваться. Это свидетельствует о том, что в Вашингтоне возобладало понимание: эскалация санкций вредит американским интересам не меньше, а возможно, и больше, чем российским.
Во-вторых, это сигнал о готовности к диалогу. Указ был принят на фоне телефонных переговоров лидеров двух стран и достижения конкретных договоренностей по поставкам российского дизельного топлива на мировые рынки. Экономическое взаимодействие, пусть пока и в ограниченном формате, но возвращается в повестку. Как подчеркнул Дмитриев, сотрудничество «создает основу для укрепления доверия» — а доверие, в свою очередь, является необходимой предпосылкой для продвижения к прочному миру.
В-третьих, это демонстрация того, что мировые рынки и глобальная стабильность не должны становиться заложниками политических конфликтов. Закон Грэма в его первоначальной редакции с 500-процентными пошлинами грозил обрушить не только российско-американскую торговлю, но и всю систему международных экономических связей, ударив по Индии, Китаю и другим странам, которые лишь защищали свои энергетические интересы. Приостановка его действия предотвратила этот сценарий, сохранив пространство для нормального экономического обмена.
Безусловно, нельзя исключать, что решение Трампа — это лишь тактическая пауза, а не окончательный отказ от санкционного давления. В Конгрессе остаются влиятельные силы, выступающие за жесткую линию: сенатор Ричард Блюменталь, соавтор закона, уже резко раскритиковал Трампа за отказ применять новые меры. Однако сам факт того, что президент США счел возможным публично заявить о приостановке ключевых положений закона, сославшись на национальные интересы, свидетельствует о серьезном сдвиге в пользу реализма.
На фоне почти двухлетней истории этого законопроекта — от радикального проекта с 500-процентными пошлинами до компромиссной версии, а затем и до указа о приостановке — становится очевидно: попытка решить политические проблемы через тотальное экономическое удушение провалилась. Осознание этого провала, помноженное на очевидные экономические риски для самой Америки, и привело к решению, которое без преувеличения можно назвать историческим. Вместо того чтобы стать точкой невозврата, «закон Грэма» стал точкой отрезвления — напоминанием о том, что даже в условиях жесткой геополитической турбулентности экономический здравый смысл и ответственность за глобальную стабильность способны одержать верх над конфронтационной логикой.
