Сегодня в Пульсе хоронили двести шестьдесят тысяч рублей.
Похороны были странные.
Покойных никто не видел. Банковских переводов не было. Деньги не пропали со счёта.
Просто утром у мужика в портфеле было +350 000.
А к вечеру осталось +90 000.
Плюс. Девяносто тысяч. Деньги, на которые можно купить много вполне настоящих вещей.
Но мужик смотрел на экран так, будто из квартиры вынесли холодильник вместе с котом.
Потому что ещё утром у него было больше.
А значит, двести шестьдесят тысяч уже жили в его голове. Носили тапочки. Ели его колбасу. Обещали остаться навсегда.
И вдруг съехали.
Без предупреждения.
В «Свече и Маржинколле» Борис Маржинколлович наливал пиво.
— Сколько потерял?
— Двести шестьдесят.
— Убыток?
— Нет. Плюс девяносто.
Бармен поставил бокал.
— Тогда кого хороним?
— То, что утром было.
— А утром ты продал?
— Нет.
— Тогда у тебя были не деньги, а настроение.
Мужик обиделся.
В Пульсе настроение принято считать по рыночной цене, желательно с точностью до копейки.
За соседним столом сидел держатель $VTBR.
У него разговор был серьёзнее.
— Я здесь несколько депозитов оставил. Пора забрать. С процентами.
— У кого? — спросил Борис Маржинколлович.
— У рынка.
— Расписку покажи.
— Какую расписку?
— Ну ты же говоришь, что тебе должны.
Тишина.
У $VTBR вообще тяжёлая судьба. Некоторые ждут от него счастья пятнадцать лет. За это время ребёнок успевает вырасти, жениться и тоже купить ВТБ.
Семейная традиция.
Над стойкой загорелась тепловая карта.
$YDEX дёрнулся, за ним ещё несколько бумаг.
Народ немедленно созвал следственную комиссию.
— Кукловод!
— Физики!
— Стопы сняли!
— Индекс потащил!
Из угла сообщили, что всем руководит некий Питерсон.
Кто такой Питерсон, никто не знал.
Но виноват он был убедительно.
Гонзо подумал: когда у человека не сходится семейный бюджет, он ищет чек из магазина. Когда не сходится график, он ищет тайное мировое правительство.
Причём чек найти сложнее.
У $PLZL проходила перепись усреднившихся.
— Кто докупил десять минут назад? Признавайтесь!
— Не я. Мне дешевле надо.
— А я вышел. Перезайду ниже.
Вот удивительное место.
Один ждёт цену повыше, чтобы избавиться от бумаги.
Другой ждёт пониже, чтобы её получить.
Оба считают третьего идиотом.
И оба смотрят на одну свечу.
У $GAZP уже обещали неприятности шортистам после ночных выступлений.
— Им хана будет!
— Да кому хана? Тут ещё ставка ЦБ есть.
Борис Маржинколлович вздохнул:
— Мужики, может, вы хоть до утра не будете никого хоронить?
Никто не ответил.
Пульс обсуждал, кого вынесут первым.
К вечеру в бар зашёл ещё один человек.
Тихий.
Сел у окна.
— Как торговля?
— Лучше бы ничего не делал. Минус 0,65% за день.
— Много?
— Для денег терпимо. Для самолюбия — до хрена.
Он хотел лонг. Потом думал про шорт. Потом сделал что-то третье.
В итоге рынок не победил.
Но и ему победить не дал.
Гонзо смотрел на этих людей и узнавал себя.
В одном — страх отдать прибыль обратно.
В другом — желание взыскать с рынка долги за прежние годы.
В третьем — уверенность, что за каждым движением стоит невидимый гад с отвёрткой.
А ведь самая страшная цифра в терминале часто даже не красная.
Она зелёная.
Та, что была час назад.
Мы зачем-то считаем её своей собственностью.
И потом до ночи скорбим, когда она становится меньше.
Гонзо вышел из бара.
Октябрь тянул по асфальту листья. У ларька пахло мокрым картоном и горячими пирожками.
В кармане завибрировал телефон.
Гонзо не достал его.
Постоял.
Подумал про того мужика с плюс девяносто.
И представил, как тот приходит домой.
— Люся, я сегодня заработал девяносто тысяч.
— Господи! Здорово!
— Ты не понимаешь.
— Чего?
— Утром было триста пятьдесят.
Люся посмотрела на него.
— То есть ты принёс девяносто и хочешь, чтобы я пожалела остальные?
— Да.
Она вздохнула.
— Ладно. Иди ешь. Суп остынет.
И Гонзо подумал: возможно, единственный человек, способный спасти лудомана от биржи, — тот, кто вообще не знает, сколько у него было утром.
#гонзотрейдер
