Всего плюс девяносто

Сегодня в Пульсе хоронили двести шестьдесят тысяч рублей.

Похороны были странные.

Покойных никто не видел. Банковских переводов не было. Деньги не пропали со счёта.

Просто утром у мужика в портфеле было +350 000.

А к вечеру осталось +90 000.

Плюс. Девяносто тысяч. Деньги, на которые можно купить много вполне настоящих вещей.

Но мужик смотрел на экран так, будто из квартиры вынесли холодильник вместе с котом.

Потому что ещё утром у него было больше.

А значит, двести шестьдесят тысяч уже жили в его голове. Носили тапочки. Ели его колбасу. Обещали остаться навсегда.

И вдруг съехали.

Без предупреждения.

В «Свече и Маржинколле» Борис Маржинколлович наливал пиво.

— Сколько потерял?

— Двести шестьдесят.

— Убыток?

— Нет. Плюс девяносто.

Бармен поставил бокал.

— Тогда кого хороним?

— То, что утром было.

— А утром ты продал?

— Нет.

— Тогда у тебя были не деньги, а настроение.

Мужик обиделся.

В Пульсе настроение принято считать по рыночной цене, желательно с точностью до копейки.

За соседним столом сидел держатель $VTBR.

У него разговор был серьёзнее.

— Я здесь несколько депозитов оставил. Пора забрать. С процентами.

— У кого? — спросил Борис Маржинколлович.

— У рынка.

— Расписку покажи.

— Какую расписку?

— Ну ты же говоришь, что тебе должны.

Тишина.

У $VTBR вообще тяжёлая судьба. Некоторые ждут от него счастья пятнадцать лет. За это время ребёнок успевает вырасти, жениться и тоже купить ВТБ.

Семейная традиция.

Над стойкой загорелась тепловая карта.

$YDEX дёрнулся, за ним ещё несколько бумаг.

Народ немедленно созвал следственную комиссию.

— Кукловод!

— Физики!

— Стопы сняли!

— Индекс потащил!

Из угла сообщили, что всем руководит некий Питерсон.

Кто такой Питерсон, никто не знал.

Но виноват он был убедительно.

Гонзо подумал: когда у человека не сходится семейный бюджет, он ищет чек из магазина. Когда не сходится график, он ищет тайное мировое правительство.

Причём чек найти сложнее.

У $PLZL проходила перепись усреднившихся.

— Кто докупил десять минут назад? Признавайтесь!

— Не я. Мне дешевле надо.

— А я вышел. Перезайду ниже.

Вот удивительное место.

Один ждёт цену повыше, чтобы избавиться от бумаги.

Другой ждёт пониже, чтобы её получить.

Оба считают третьего идиотом.

И оба смотрят на одну свечу.

У $GAZP уже обещали неприятности шортистам после ночных выступлений.

— Им хана будет!

— Да кому хана? Тут ещё ставка ЦБ есть.

Борис Маржинколлович вздохнул:

— Мужики, может, вы хоть до утра не будете никого хоронить?

Никто не ответил.

Пульс обсуждал, кого вынесут первым.

К вечеру в бар зашёл ещё один человек.

Тихий.

Сел у окна.

— Как торговля?

— Лучше бы ничего не делал. Минус 0,65% за день.

— Много?

— Для денег терпимо. Для самолюбия — до хрена.

Он хотел лонг. Потом думал про шорт. Потом сделал что-то третье.

В итоге рынок не победил.

Но и ему победить не дал.

Гонзо смотрел на этих людей и узнавал себя.

В одном — страх отдать прибыль обратно.

В другом — желание взыскать с рынка долги за прежние годы.

В третьем — уверенность, что за каждым движением стоит невидимый гад с отвёрткой.

А ведь самая страшная цифра в терминале часто даже не красная.

Она зелёная.

Та, что была час назад.

Мы зачем-то считаем её своей собственностью.

И потом до ночи скорбим, когда она становится меньше.

Гонзо вышел из бара.

Октябрь тянул по асфальту листья. У ларька пахло мокрым картоном и горячими пирожками.

В кармане завибрировал телефон.

Гонзо не достал его.

Постоял.

Подумал про того мужика с плюс девяносто.

И представил, как тот приходит домой.

— Люся, я сегодня заработал девяносто тысяч.

— Господи! Здорово!

— Ты не понимаешь.

— Чего?

— Утром было триста пятьдесят.

Люся посмотрела на него.

— То есть ты принёс девяносто и хочешь, чтобы я пожалела остальные?

— Да.

Она вздохнула.

— Ладно. Иди ешь. Суп остынет.

И Гонзо подумал: возможно, единственный человек, способный спасти лудомана от биржи, — тот, кто вообще не знает, сколько у него было утром.

#гонзотрейдер