positive_investments
Федотов Денис
На платформе с 24.07.25
Ваш надежный путеводитель в мире финансового благополучия!
Не ИИР.
Многие предприниматели до сих пор мыслят о банковском комплаенсе примерно так: открыл счёт, прошёл проверку, несколько месяцев спокойно поработал — и банк постепенно перестал интересоваться вашей деятельностью.
Эта модель стремительно уходит в прошлое.
Современный банк оценивает уже не отдельный перевод, а поведение клиента целиком.
Сколько обычно приходят деньги? Кому вы платите? Из каких стран? Как меняется структура оборотов? Кто ваши контрагенты? Как связаны между собой компании? Не появился ли внезапно новый маршрут движения денег?
Причём теперь огромный массив этой информации способен анализироваться автоматически.
И здесь возникает парадокс: технологии позволяют банкам быстрее находить подозрительные операции, но одновременно увеличивают количество ситуаций, когда нормальному клиенту приходится объяснять абсолютно законную транзакцию.
Особенно быстро меняется отношение к международным операциям и криптовалютам. FATF в 2026 году отдельно усиливает внимание к стейблкоинам, некастодиальным кошелькам и трансграничным операциям. Организация прямо указывает на растущие риски их использования в незаконных финансовых схемах.
А искусственный интеллект работает сразу по обе стороны баррикад. Банки используют его для анализа больших массивов данных, а злоумышленники — для создания дипфейков, синтетических личностей и новых схем мошенничества. Поэтому автоматизация комплаенса будет только усиливаться.
Показательный пример — санкционный контроль. В феврале 2026 года американский OFAC взыскал с IMG Academy $1,72 млн за операции с двумя лицами, находившимися под санкциями. Причём речь шла не о банке, а об образовательной организации.
Банк оценивает не только вас, но и финансовую среду вокруг вас.
Поэтому если вы работаете с зарубежным счётом, я бы относился к комплаенсу как к отдельному бизнес-процессу.
Неожиданный платёж на крупную сумму? Заранее подготовьте объяснение.
Новый контрагент из непривычной юрисдикции? Имейте документы, подтверждающие экономический смысл операции.
Платёж за товар или услугу? В назначении должно быть понятно, что именно оплачивается и на основании какого документа.
Банк задал вопрос? Не игнорируйте его и не отправляйте документы хаотичной пачкой. Лучше сразу дать понятную цепочку: договор → счёт → поставка → платёж → конечный результат.
И я бы пошёл ещё дальше. В ближайшие годы финансовая репутация компании станет таким же активом, как деньги на счёте.
Компаниям придётся самостоятельно формировать собственный риск-профиль: контролировать контрагентов, источники средств, международные связи и публичную информацию о бизнесе.
Комплаенс перестаёт быть неприятной формальностью банка. Он превращается в часть финансовой инфраструктуры самого бизнеса.
Друзья, с конца сентября налоговая рассылает уведомления за 2025 год. Платить нужно до 1 декабря, дальше начнут капать пени.
Вместе с изданием Lenta собрали большой гайд по всем налогам физлиц на 2026 год, и в нём есть мои комментарии. Выбрал из статьи то, что реально может сэкономить деньги и нервы:
🔹 Кадастровая стоимость. Налог на имущество и землю считается от неё, а она нередко завышена. Её можно оспорить через комиссию при Росреестре или в суде, приложив независимую оценку. Для старых объектов это часто заметно снижает налог.
🔹 Переплата на ЕНС. С 2026 года налоговая больше не вычитает её из суммы в уведомлении. Вы увидите полную сумму, хотя деньги уже лежат на счёте. Проверьте сальдо в личном кабинете и платите только разницу.
🔹 Льготы. Заявление нужно подать один раз, лучше до 1 апреля следующего года. Многодетным семьям положены дополнительные вычеты. В Москве, например, есть ещё и местная льгота по земельному налогу: кадастровая стоимость уменьшается ещё на 1 млн рублей.
🔹 Налог на вклады. Облагается только та часть процентов, которая выше лимита. За 2025 год он составляет 210 000 рублей. Банк налог не удерживает, придёт уведомление от налоговой.
🔹 Взыскание долгов. С ноября 2025 года оно идёт без суда. После решения у вас всего семь дней до списания. Лучше не доводить: проверьте уведомление и заплатите вовремя.
В статье ещё много полезного: примеры расчёта НДФЛ по новой прогрессивной шкале, таблица ставок по налогам, штрафы и смягчающие обстоятельства. Рекомендую сохранить себе и свериться со своим уведомлением.
Медь действительно переживает необычный период. В 2025 году она подорожала более чем на 40%, а с начала 2026-го к 23 сентября прибавила ещё около 18%. 22 сентября цена на COMEX впервые поднялась выше $6,90 за фунт, а на LME к 23 сентября достигала примерно $14 655 за тонну.
Но самое интересное здесь не рекордная цена. Главный вопрос — что будет с медью дальше?
На мой взгляд, у этого металла появился очень сильный долгосрочный фундаментальный аргумент.
Медь буквально встроена в будущее экономики. Электросети, электромобили, строительство, промышленное оборудование — всё это требует огромного количества металла. А теперь добавился ещё один гигантский потребитель — искусственный интеллект.
Дата-центру недостаточно просто поставить тысячи серверов. Ему нужны электричество, трансформаторы, кабели, новые линии электропередачи и инфраструктура вокруг самого объекта.
И вот здесь возникает проблема: спрос можно разогнать гораздо быстрее, чем предложение.
Новый крупный рудник нельзя построить за несколько месяцев. Поэтому рынок уже сегодня закладывает в цену дефицит, который может проявиться через несколько лет.
По оценке МЭА, при текущем наборе заявленных проектов к 2035 году может оставаться непокрытым около 25% потребности в меди.
Но есть важный нюанс. Сегодняшний рост котировок связан не только с фундаментальным дефицитом. В США на фоне ожиданий новых пошлин резко увеличивались запасы, а значительная часть биржевого металла оказалась сконцентрирована на американских складах. Плюс китайские предприятия увеличивали закупки перед национальными праздниками.
Поэтому часть нынешнего движения вполне может оказаться временной.
И здесь я бы провёл принципиальную границу между медью и золотом.
Золото покупают не только потому, что оно нужно промышленности. Его покупают как средство сохранения капитала, резервный актив и защиту от экономических потрясений.
Медь устроена совершенно иначе. Если мировая экономика ускоряется — ей требуется больше меди. Если начинается серьёзный промышленный спад — спрос способен резко сократиться.
Поэтому медь — это скорее ставка на развитие экономики и электрификацию, чем финансовая страховка.
И это важно понимать частному инвестору.
Физическая медь неудобна для хранения. Фьючерсы требуют обеспечения и способны принести дополнительные требования к капиталу при неблагоприятном движении цены. Акции горнодобывающих компаний — вообще отдельная история: на них влияют долги, себестоимость добычи, налоги, управление и множество других факторов.
Поэтому я бы не превращал медь в аналог финансовой подушки.
Более того, история серебра показывает, насколько опасно покупать сырьевой актив только потому, что он недавно установил рекорд. Серебро в январе 2026 года поднималось примерно до $121,6 за унцию, а к сентябрю торговалось уже около $65,7. Почти половина стоимости могла исчезнуть за несколько месяцев.
Мой вывод простой: медь действительно может стать одним из главных металлов следующего десятилетия. Но «новое золото» — это красивый заголовок, а не инвестиционная стратегия.
Я бы смотрел на медь как на инструмент для заработка на глобальной электрификации, энергетике и развитии ИИ. А вот задачу сохранения капитала по-прежнему разделял бы с золотом.
И самое интересное — если дефицит меди действительно станет системным, следующие годы могут оказаться для этого металла гораздо важнее, чем нынешние рекорды.
На нефтяном рынке есть парадокс: чтобы не допустить слишком сильного роста цен сегодня, страны начинают расходовать свои запасы. Но тем самым они создают дополнительный спрос на нефть завтра.
И именно этот эффект я считаю сейчас одним из самых недооценённых.
Американские стратегические запасы опустились примерно до 284 млн баррелей — это минимальный уровень с 1982 года. США уже использовали последний согласованный объём экстренного высвобождения нефти в рамках международной программы.
Зачем это делали? Всё просто: после начала конфликта вокруг Ирана и проблем с поставками через Ормузский пролив рынок столкнулся с риском серьёзного дефицита. Если бы стратегические резервы не начали активно расходовать, цены на нефть могли бы оказаться значительно выше.
Но нефть из хранилища нельзя достать дважды.
И здесь начинается самое интересное.
Часть американских аналитиков считает, что около 200 млн баррелей — это уже тот уровень, ниже которого дальнейшее сокращение резервов становится опасным для самой системы стратегической защиты.
То есть пространство для дальнейшего манёвра у Вашингтона становится гораздо меньше.
Что тогда остаётся?
Первый вариант — заставить американских производителей увеличить добычу. При высоких ценах сланцевая отрасль способна достаточно быстро наращивать объёмы. Но и здесь есть пределы: бурение требует времени, оборудования и инвестиций.
Второй путь — попытаться стабилизировать ситуацию на Ближнем Востоке и восстановить нормальное движение нефти через Ормуз.
Третий — использовать европейские резервы. Но у Европы возможностей значительно меньше, а дополнительные ограничения на российские нефтепродукты уже создают для европейского рынка собственные проблемы.
И вот здесь появляется парадоксальная ситуация.
Сегодня истощение стратегических запасов помогает потребителям пережить кризис. Завтра оно может стать фактором поддержки цен.
Почему? Потому что резервы придётся восстанавливать.
Стране мало купить нефть для текущего потребления. Ей теперь необходимо дополнительно закупать сырьё, чтобы вернуть стратегические хранилища хотя бы к прежнему уровню.
А если после нынешнего кризиса государства решат, что прежних запасов недостаточно, начнётся ещё более интересный процесс — наращивание самих резервов.
Китай, например, уже располагает огромными запасами нефти — по оценкам, порядка 1,4 млрд баррелей.
И я считаю, что после такого кризиса правительства многих стран сделают простой вывод: «Лучше переплатить за хранение нефти, чем однажды обнаружить, что хранить нечего».
Это означает дополнительный спрос даже после восстановления поставок.
Поэтому я бы не рассчитывал на сценарий: закончился конфликт → Ормуз открылся → нефть сразу вернулась к прежним ценам.
Так не обязательно будет.
Если мировая торговля нормализуется, часть геополитической премии действительно исчезнет. Но одновременно начнётся восстановление стратегических резервов, а значит, на рынке появится новый крупный покупатель — государства.
И вот этот фактор способен поддерживать нефтяные котировки ещё долго.
Для России это потенциально позитивная история.
Истощение запасов крупнейших потребителей нефти фактически создаёт будущий спрос на российское сырьё, особенно если российская нефть продолжит находить покупателей на мировом рынке.
Поэтому сейчас я бы смотрел не только на то, сколько нефти добывается.
Гораздо важнее другой вопрос: сколько нефти миру придётся купить не для сегодняшнего потребления, а для восстановления того, что было потрачено вчера.
Именно здесь может оказаться главный нефтяной сюрприз 2027 года.
Порой рынок начинает работать настолько необычно, что даже опытные участники называют происходящее безумием. Именно это сейчас происходит с нефтяными танкерами.
Подержанные супертанкеры внезапно стоят дороже новых. Судно возрастом около пяти лет может продаваться более чем за $150 млн, тогда как строительство нового обходится примерно в $135 млн.
Почему покупатели готовы переплачивать за старый корабль?
Потому что сегодня важнее не возраст судна, а возможность получить его прямо сейчас.
Ставки на перевозку нефти крупными VLCC между Ближним Востоком и Азией взлетели до экстремальных уровней — отдельные сделки доходили примерно до $1,2–1,27 млн в сутки. Один такой танкер способен перевозить около 2 млн баррелей нефти.
Получается парадоксальная ситуация: новый танкер дешевле, но ждать его несколько лет. Старый дороже, зато он уже может зарабатывать.
Именно здесь я вижу главный смысл происходящего.
Большая часть новых VLCC, заказанных в 2026 году, поступит фрахтователям только в 2028–2029 годах. А нефть нужно перевозить сегодня.
Дополнительным фактором стал Ормузский пролив. Часть судов готова идти через него несмотря на военные риски, поскольку стоимость такой перевозки настолько высока, что риск становится экономически оправданным.
Фактически сформировался отдельный рынок: есть нефть, есть опасный маршрут и есть судовладельцы, готовые брать на себя этот риск за огромную премию.
Отсюда и фантастическая доходность.
Например, средние ставки VLCC у Frontline в третьем квартале выросли примерно до $156,9 тыс. в сутки против $38,7 тыс. годом ранее.
Но здесь я бы не делал вывод, что танкеры теперь являются идеальной инвестицией.
Потому что рынок уже начинает капитализировать эту сверхприбыль в цене самих судов.
Если старый танкер подорожал примерно на $60 млн, продавец фактически забирает себе значительную часть будущего денежного потока покупателя.
Иными словами, высокая прибыльность перевозок сама толкает стоимость флота вверх — и постепенно съедает преимущество владельца нового судна.
Что будет дальше? Я ожидаю, что нынешняя аномалия не продлится вечно.
Когда геополитическая ситуация нормализуется, премия за риск прохождения опасных маршрутов начнёт исчезать. А в 2028–2029 годах на рынок выйдет большой объём новых танкеров. Тогда возраст судна, расход топлива, экологические требования и стоимость страховки снова станут гораздо важнее скорости поставки.
И первыми под давление, скорее всего, попадут именно 10–15-летние суда, которые сейчас продаются с огромной премией.
Для России ситуация тоже неоднозначная. С одной стороны, дорогой фрахт увеличивает стоимость перевозки российской нефти. С другой — если поставки через Ормуз восстановятся и глобальный дефицит нефти уменьшится, это способно оказать давление на мировые цены.
Поэтому нынешний танкерный бум — это не просто история про корабли.
Это наглядный пример того, как геополитический риск способен за считанные месяцы полностью изменить экономику целой отрасли.
И главный урок для инвестора здесь простой: когда актив внезапно становится сверхприбыльным, рынок очень быстро начинает брать эту будущую прибыль себе в цену.
А значит, самая высокая доходность далеко не всегда достаётся тому, кто приходит последним.
Есть налоговые споры, где компания действительно совершила реальную сделку, но выбрала контрагента, который оказался проблемным. И вот здесь раньше у бизнеса оставался своеобразный «аварийный выход» — налоговая реконструкция.
Смысл был понятен: если товар реально купили, работу реально выполнили, деньги действительно заплатили, то почему расходы должны исчезать только потому, что один из участников цепочки оказался технической компанией?
Но сейчас этот подход становится гораздо жестче.
После дела Вокфорс ситуация для бизнеса изменилась принципиально: одной демонстрации того, что сделка состоялась, уже недостаточно. Всё большее значение приобретает вопрос: кто именно в действительности выполнил работу или поставил товар и сколько это реально стоило?
И здесь возникает довольно неприятная ситуация.
Представьте: компания купила товар у контрагента за 10 млн рублей, продала его за 12 млн, а затем налоговая выяснила, что поставщик был частью технической цепочки. Если бизнес не сможет раскрыть реального исполнителя и подтвердить расходы, налоговая логика может привести к тому, что налог придется считать практически с полной суммы реализации.
Для бизнеса это уже не просто спор о документах. Это вопрос доказательства всей экономической реальности сделки.
При этом я бы не делал из дела Вокфорс вывод, что теперь любая техническая компания автоматически лишает бизнес права на расходы. Это было бы слишком широким толкованием.
Ключевой вопрос другой: участвовала ли сама компания в искусственной схеме и способна ли она показать, как на самом деле происходила операция?
Поэтому я считаю, что стратегия «разберёмся, когда придёт налоговая проверка» становится всё опаснее.
Контрагента нужно проверять до сделки, а не через три года. Должны сохраняться переписка, договоры, документы приемки, подтверждение поставок, сведения о ресурсах исполнителя и объяснение, почему был выбран именно этот партнер.
Причём низкая цена сама по себе — не преимущество. Для налоговой она вполне может стать дополнительным поводом задать вопросы.
Есть и ещё один важный момент: если проблема возникла у вашего контрагента, это ещё не означает, что вы автоматически становитесь участником его схемы. Добросовестному бизнесу важно последовательно доказывать собственную непричастность и реальность операций.
Налоговая реконструкция постепенно превращается из «спасательного круга» в инструмент, которым ещё нужно уметь правильно воспользоваться.
И я ожидаю, что в ближайшие годы ценность будет иметь не просто бухгалтерская документация, а полное цифровое досье на каждую существенную сделку: кто, что, когда, за сколько, какими ресурсами и с каким экономическим результатом.
Для бизнеса это означает простое правило: доказательства нужно собирать не тогда, когда пришла налоговая, а тогда, когда заключается сделка.
