Мы привыкли думать, что забота — это когда всё под контролем.
Жена сыта, одета, записана к врачу и выглядит так, что не стыдно выйти в люди. Дети пристроены в секции, делают уроки, их будущее расчерчено на десять лет вперед. У родителей оплачены счета, в доме порядок, «долг свят» выполнен. Гараж, дача, машина, стабильный доход. Мы ставим галочки в невидимом списке, ложимся спать с чувством выполненного долга и называем это любовью.
А потом читаем в храме притчу о фарисеях, качаем головой, удивляемся: «Как можно быть такими слепыми? Как можно молиться на людях, а в душе быть мёртвыми?» И киваем с таким чувством собственного превосходства, с такой тихой радостью от своей праведности.
А потом идем домой и становимся теми самыми фарисеями.
Наша «забота» — это не про них. Это про нас. Это не про красоту жены, а про наш страх, что она растолстеет, потеряет интерес и однажды посмотрит на другого. Это не про здоровье детей, а про наше желание жить спокойно, чтобы их проблемы не стали нашей головной болью. Это не про долг перед родителями, а про успокоение нашей совести, чтобы в собственных глазах не выглядеть неблагодарными.
Мы обслуживаем их тела, их быт, их социальный успех. Мы чиним краны, возим на ТО, переводим деньги, ругаем за плохие оценки. Мы создали вокруг себя идеальный, безопасный, стерильный бункер. Но в этом бункере нет места главному — живой, трепещущей, сомневающейся, страдающей душе.
Мы забыли о душе. Своей, живой, которая задыхается от этого бесконечного менеджмента. И душах наших близких, которые кричат о помощи не словами, а усталостью в глазах, внезапной тоской или молчанием за общим столом. Мы черви неблагодарные, которые винят Бога за проблемы, «которые мы не заслужили», забыв простой вопрос: а что мы вообще «заслужили», если не служим никому, кроме своего эгоизма? Мы сами роем могилы своей любви, пока гордимся тем, как хорошо «содержим» близких.
Мы идем в церковь, радуемся своей праведности перед соседями по храму, слушаем проповедь о любви и тут же, за порогом, судим тех, кто живет «не так». Мы качаем головой, слыша о фарисействе, не понимая, что фарисей — это не тот, кто молится на улице. Фарисей — это тот, кто поставил свечку, пожертвовал деньги, выполнил все ритуалы, а потом пришел домой и убил живого человека в жене или ребенке своим контролем, осуждением и требованием соответствовать картинке. Мы слушаем о предательстве Иуды и не замечаем, как каждый день предаем тепло близких ради своего комфорта и усталости.
Забота о душе выглядит иначе. Она неудобна. Она не дает быстрых результатов. Она — это когда ты не решаешь проблему жены, а просто сидишь рядом и держишь за руку, пока она плачет от бессилия. Это когда ты спрашиваешь ребенка не «как оценки?», а «тебе вообще нравится то, чем ты занимаешься? Тебе не больно?». И остаешься в этом вопросе, даже если ответ разрушит твои планы на его блестящее будущее. Это когда ты звонишь маме не по графику, чтобы отчитаться, а чтобы спросить: «Мам, тебе не страшно стареть? Расскажи, о чем ты жалеешь». Это готовность быть рядом в чужой темноте, не включая немедленно спасительный свет советов и инструкций.
Это отказ от контроля. Это страшно. Страшно, потому что дом может оказаться неубранным, жена — уставшей и некрасивой, а дети — не такими успешными, как у соседей. Страшно увидеть, что человек, которого ты «любишь», живет совершенно другой, непонятной тебе жизнью.
Но только в этом отказе от управления чужой жизнью и рождается любовь. Та самая, которая не роет могилу душе, а поливает её.
Я помню себя. Я знаю, как гордился своей сыновней любовью, своей «заботой» о маме, родственниках, «друзьях». Но всё это была ложь. Не явная, подлая ложь, а самообман. Я искренне верил, что я хороший сын, потому что я решал вопросы.
А потом я понял: забота — это не когда ты спасаешь близких от жизни, чтобы тебе было спокойнее. Забота — это когда ты просто рядом. Живой. Настоящий. Без галочек в списке. И впервые за долгие годы видишь перед собой не функцию (мать, жена, сын), а человека. Со всей его болью, несовершенством и светом.
Одумайтесь. Кто вы, когда гаснет свет в храме и смолкают слова молитв? Кому вы служите на самом деле — их душам или своему эгоизму, которому просто нужен порядок? И как мы позаботимся о душах усопших, если при жизни убиваем безразличием души живых?
Сергей Маркин и Ко.
