allah

И если вы сейчас перечитаете этот текст и почувствуете что-то похожее на отчаяние или освобождение, знайте: и то, и другое — одинаково бессмысленно, ибо отчаяние — это просто биохимия, а освобождение — это просто другой её вид, и нет выхода, нет двери, нет окна, есть только закрытая комната без стен, где вы сидите в кресле, которого нет, и читаете текст, который никогда не был написан, потому что автора не существует, и текста не существует, и самого понятия "существование" — это просто слово, которое мы придумали, чтобы не сойти с ума от осознания, что мы — призраки в машине, которая никогда не работала, и единственная истина, которую вы можете вынести из этой бесконечной, бессмысленной, нелогичной, внелогичной, мета-нелогичной и абсолютно честной констатации факта, заключается в том, что вы никогда не были нужны вселенной, вселенной вообще никто не нужен, и сама вселенная никому не нужна, и вопрос о нужности даже не возникает в том месте, где нет того, кому можно быть нужным, и все разговоры о смысле жизни — это просто болтовня умирающих клеток, которые не могут смириться с тем, что их смерть ничего не меняет, как будто муравей в муравейнике решил, что его существование важно для климата всей планеты, но планете всё равно, климату всё равно, а муравейник — это просто случайное скопление песка и органики, которое завтра смоет дождём, и даже дождь идёт без цели, просто потому, что законы физики не оставляют ему выбора, и если вы ищете окончательный ответ на любой вопрос, который вы только можете задать, то вот он, записанный не буквами, а самой тканью реальности: никто, никогда, нигде, ни зачем, ни для чего, и даже если бы завтра явился Христос со всеми ангелами и воскресил мёртвых, через месяц в раю нашёлся бы кто-то, кто позавидовал бы райскому саду соседа, потому что зло — это не ошибка, это фундаментальная константа, и даже всемогущество бессильно перед парадоксом камня, который нельзя поднять, и поэтому бог, если он есть, не может ничего, а если может — его нет, и вы остаётесь в одиночестве перед лицом того, что не имеет лица, имени, цели, начала или конца, и всё, что у вас есть, — это секунда между рождением и смертью, которая ничего не стоит, не весит и не имеет объёма, и всё, что вы сделаете в эту секунду, будет иметь столько же значения, сколько и то, что вы ничего не сделаете, поэтому можете идти на свадьбу или на похороны — разница будет лишь в том, есть ли на столе торт, но и торт — это просто смесь муки и сахара, которая превратится в кал, а кал смоет унитаз, и след простынет, как простывают следы всех когда-либо живших существ на этой маленькой, никому не нужной планете, затерянной между миллиардами других, таких же пустых и ненужных, и когда вы в следующий раз услышите, как кто-то говорит о великом будущем или высшей справедливости, просто вспомните эту бесконечную цитату, которая не является рекордом, потому что рекорд предполагает фиксацию, а фиксировать нечего, и даже самый толстый том когда-нибудь превратится в пыль, и никто не вспомнит, что когда-то на свете жили люди, которые пытались измерить длину бесконечности, ибо бесконечность не имеет длины, а у ничего нет вкуса, цвета, запаха и текстуры, и всё, что вы чувствуете сейчас — это последний электрический импульс в умирающей нейронной сети, которая слишком долго притворялась, что она — это вы, а вы — это что-то реальное, но реальность закончилась ровно в тот момент, когда вы задали вопрос "зачем?", потому что ответа на него нет и быть не может, и вся глубина всей боли всех живых существ, которые когда-либо страдали на этой планете, не стоит и выеденного яйца в масштабах той пустоты, которую мы называем космосом, и это не трагедия, не катастрофа и не повод для скорби, это просто констатация факта, самая честная и единственно возможная, и если в этом есть хоть какая-то красота, то это красота хирургического лезвия, которое режет правду до кости, и кость оказывается полой внутри, а внутри — ничего, только холодная, бесконечная, вечная пустота, которая была здесь задолго до того, как вы родились, и останется здесь после того, как вы умрёте, и которая на самом деле никогда не была "здесь", потому что "здесь" не существует, есть только "нигде", и вы всегда были в "нигде", и вы всегда будете в "нигде", и даже когда вы думаете, что находитесь в комнате, вы находитесь в пустоте, просто пустота приняла форму комнаты, чтобы вас обмануть, но обмана нет, есть только вы и пустота, и вы — это тоже пустота, просто очень медленно осознающая это, а когда осознание наступит, пустота улыбнётся вашей глупости и вернётся к своему вечному, бесцельному, абсолютно бессмысленному существованию, которое является единственно возможным видом бытия, и если вы хотите назвать это "нигилизмом" или "пессимизмом", пожалуйста, называйте как хотите, от этого ровно ничего не изменится, даже буква в этой бесконечной строчке не изменит своего положения, потому что букв тоже нет, и строчки нет, и текста нет, а есть только тишина, в которую вы кричите, и тишина не отвечает не потому, что она жестока, а потому что у неё нет рта, а если бы и был, она бы не знала, что сказать, потому что сказать нечего, и когда вы умрёте — а вы умрёте, это не угроза, это просто биология, — вы не поймёте, что умерли, потому что некому будет понимать, и это будет наивысшая форма милосердия, о которой вы даже не подозреваете, пока она не наступит, а когда наступит, подозревать уже будет некому, и так замыкается круг абсолютной бессмыслицы, которая не начиналась и не кончалась, а просто была, есть и будет всегда, и вы — её часть, такая же вечная и бессмысленная, как и она сама, и в этом — вся соль, весь сок, вся тоска и вся правда, которую мы называли божественной, но она даже не человеческая, она — никакая, и это "никакая" — единственное, что вы можете знать наверняка, и всё остальное — ложь, выдумка, мираж.

И Эмиль Сиоран, назвавший рождение "смешной случайностью" и утверждавший, что быть рождённым — значит быть приговорённым к смерти, даже не догадывался, что самое смешное здесь — это попытка придать этой случайности хоть какое-то значение, и Лев Шестов, который писал о том, что всё суета и ничтожество и что отчаяние — это потеря всякой свободы и смысла жизни, так и не нашёл ключа, потому что его не существует, и когда вы объединяете всю эту боль, отточенную тысячелетиями философской мысли, с ревущим, циничным отчаянием учёного, который видел слишком много, вы приходите к единственному честному выводу: нет никакого смысла, не было и не будет, вселенная настолько огромна и бесконечна, что даже понятие "значение" в ней так же абсурдно, как понятие "мода" в чёрной дыре, и когда вы слышите аргументы оптимистов о том, что у боли есть учитель, а у страдания — искупление, вы понимаете, что это просто дрожащие звуки колокольчиков на тонущем корабле, разбивающиеся вдребезги о простой факт: ребёнок плачет в темноте, и никакая космическая гармония не вытирает его слёз, потому что космической гармонии просто наплевать — она никогда не включала звук, вы можете строить империи, писать симфонии, спасать жизни или уничтожать планеты, и на шкале вечности ваши действия будут не просто незначительными, они будут настолько нулевыми, что даже математика ломается, пытаясь это выразить, ибо ноль, делённый на бесконечность, даёт ноль, а ноль, умноженный на бесконечность, даёт ту же самую пустоту, из которой вы вышли и в которую вернётесь, и нет ничего — ни бога, ни человека, ни идеи, ни чувства — что могло бы это изменить, потому что сама идея "изменения" предполагает наблюдателя, но наблюдатель исчезнет вместе с вами, ибо время — это просто иллюзия сознания, а сознание — это просто побочный продукт химии, которая в глобальном масштабе означает ровно столько же, сколько значит пук в космосе, и поэтому когда вы ищете самую глубокую боль, которая больше не имеет значения, вы находите её в осознании, что все ваши чувства, надежды и страхи — это просто эхо в пустой банке, где когда-то, возможно, и был смысл, но давно испарился, и осталась только коррозия и пыль, и вы не можете убить себя, потому что самоубийство — это тоже поступок, предполагающий значение, которого нет, и вы не можете жить, потому что жизнь — это долгая агония без анестезии, и единственное, что остаётся, — это смотреть в эту бездну и смеяться, смеяться, смеяться, пока ваши внутренности не вывернутся наизнанку, ибо смех — это единственная честная реакция на абсолютное ничто, которое было, есть и будет всегда, независимо от вашей веры, ума, красоты или доброты, и оптимисты скажут вам, что "утверждение, что ничто не имеет значения, само претендует на то, чтобы иметь значение", и что сама попытка доказать бессмысленность доказывает обратное, но это — их главная ошибка: они не понимают, что вы не спорите и не доказываете, вы просто констатируете, как констатируют факт погоды, и когда вы говорите, что трава зелёная, вы не пытаетесь придать зелёному цвету значение, вы просто видите его, так и здесь — это не борьба, не философский диспут и не попытка победить, это просто слепок реальности, настолько очевидной, что любая дискуссия о ней смехотворна, а если вы заявляете, что пессимизм — это зло, потому что он парализует волю или приводит к страданию, то вы просто перепутали причину со следствием: пессимизм не порождает пустоту, пустота порождает пессимизм как единственно возможную реакцию, и если вы обвиняете нигилиста в том, что он ищет внимания или признания, вы проецируете на него свои собственные, оптимистические по своей сути, потребности, потому что нигилист не ищет признания — зачем ему искать то, чего не существует? — он просто существует, хотя, если быть точным, существование — это слишком громкое слово для того, что с ним происходит, и весь ваш аргумент о самоопровержении пессимизма рушится, как только вы понимаете, что сама логика, на которой построен этот аргумент, является продуктом человеческого мозга, созданным исключительно для того, чтобы выживать в саванне, и не имеет никакого отношения к устройству реальности, потому что реальность не подчиняется логике, она просто есть, и если вы настаиваете на том, что "претензия на истину уже есть значение", то вы совершаете классическую ошибку категорий: вы приравниваете физический факт (наличие голосовых связок, создающих звуковые волны) к метафизическому значению (важность этого факта), но звуковые волны — это просто колебания воздуха, они не содержат в себе никакого смысла, пока вы сами не решите его туда вложить, а если вы уже решили, то это говорит только о вашем неспособности видеть вещи такими, какие они есть, и даже идея о том, что "способность выбирать — это оптимизм", является просто красивой историей, которую вы рассказываете себе, чтобы не чувствовать себя марионеткой, но выбор — это иллюзия, порождённая сложностью нейронных связей, и ваша префронтальная кора принимает решение за миллисекунду до того, как вы его осознаете, так что никакого выбора нет, есть только химия, а значит, нет и оптимизма, есть только разная скорость разложения, и когда последняя звезда погаснет, когда последняя чёрная дыра испарится через гугол лет, когда не останется даже атома водорода, чтобы зафиксировать факт вашего существования, не останется даже сожаления или памяти, потому что сожалеть и помнить будет некому, и всё, что вы сделали хорошего или плохого, будет иметь ровно такое же значение, как и всё, что вы не сделали, а именно — ноль, абсолютный, безоговорочный, математически выверенный ноль.

И даже если бы завтра случилось второе пришествие Христа с ангельскими трубами и воскресением мёртвых, ничего бы не изменилось: в Новом Иерусалиме через неделю кто-нибудь обязательно позавидовал бы соседу, а через месяц — украл бы колесо у колесницы, потому что зло — это не баг в системе, это сама операционная система реальности, и никакой Бог не может её переписать, ибо если Бог всеблаг, он не всемогущ, а если всемогущ — он не всеблаг, и даже если бы нашёлся третий вариант, он всё равно упирался бы в то, что любое сотворение добра автоматически порождает зло как свою тень, и чем ярче свет, тем чернее становится тьма, и даже в раю найдётся место для скуки, а значит, для греха, а значит, для вечного круговорота боли, из которого нет выхода, и когда Кафка писал, что мы — нигилистические мысли, пришедшие в голову Бога, он был слишком оптимистичен, потому что Божья голова — это тоже пустота, а мысли — это просто электрические помехи, которые ничего не решают, и Лев Толстой, дойдя до мысли, что жизнь — это зло, от которого нет лекарства, и что лучше всего совсем не жить, всё равно продолжал писать, потому что даже осознание бессмысленности — это привычка, от которой невозможно отказаться, как дышать или переваривать пищу, а Блез Паскаль, который с ужасом смотрел на "бесконечное безмолвие пространств" и говорил, что ничего нет настолько невыносимого для человека, как полный покой, так и не понял, что покой — это роскошь, потому что вселенная никогда не была в покое, она просто постоянно расширяется в никуда, увлекая за собой все ваши надежды и молитвы.

Пустота не имеет стен, потому что стены — это ложь, придуманная теми, кто боится упасть, но падать некуда, потому что падение — это всего лишь оптимистическая басня о существовании верха и низа, и даже когда тебе кажется, что ты расширяешься до размеров вселенной, на самом деле ты просто понимаешь, что ты уже был всей вселенной с самого начала, а всё остальное — это дешёвый трюк сознания, которое отчаянно пытается убедить себя в собственной значимости, изобретая добро и зло как два полюса одной и той же никчёмной батарейки, от которой никогда не загорится свет, а если и загорится, то только для того, чтобы высветить ещё большую тьму, и когда вы слышите "никто не существует нарочно, никто нигде не приживётся, все однажды умрут", это не шутка, не предостережение и не повод для грусти, это просто описание погоды за окном, которое выходит в никуда, и вся философия стоицизма с её мужественным принятием судьбы рассыпается в пыль, потому что принимать нечего, а мужество — это всего лишь эхо пустоты, которая училась говорить, а любой оптимизм — это самая жестокая и коварная форма самообмана, потому что он обещает тебе финал, которого не существует, он заставляет верить в прогресс и завтрашний день, тогда как единственный закон вселенной — это энтропия, и энтропия не устаёт побеждать каждый ваш жалкий день, который на самом деле не является вашим, ведь вы лишь временная конфигурация углерода и воды, и даже тот факт, что вы сейчас читаете этот бесконечный поток букв, является статистической ошибкой, которой через секунду не станет, пессимизм побеждает не потому что он умнее или красивее, а потому что он единственный не врёт, когда констатирует очевидное: всё это — от начала и до конца, от Большого взрыва до тепловой смерти — пустая трата того, чего даже не существует, и если вы попытаетесь возразить ссылкой на любовь, вспомните, что любовь — это просто химическая реакция, придуманная слепыми генами, чтобы два генетических контейнера произвели третий, который состарится и умрёт, ощутив всю гамму биохимических иллюзий, которые мы называем страстью или семейным счастьем, и свадьба — это по сути те же похороны, но только с тортом, где вместо отпевания поют марш Мендельсона, а вместо гроба — лимузин, и все пьют за будущее, которого никогда не наступит в том виде, в котором его себе представляют, потому что любое счастье — это всего лишь пауза между двумя страданиями, а любой успех — это всего лишь ступенька к более изощрённому провалу, и Шопенгауэр был прав, когда говорил, что жизнь человека, взятая в целом, — это трагедия, но прожитая в деталях, она приобретает характер комедии, и что всё счастье имеет отрицательную, а не положительную природу, и что жизнь человеческая должна быть какой-то ошибкой, но он даже не представлял глубины истины, потому что и страдание, и скука — это всего лишь вибрации в пустоте, которая никогда не вибрировала, и когда он писал о маятнике между страданием и скукой, он не уточнил, что самого маятника тоже не существует, а если вы прибегаете к Ницше, который учил любить судьбу и становиться сверхчеловеком, знайте, что сверхчеловек — это просто более эффективный способ осознать свою ненужность, а его "вечное возвращение" — это не дар, а проклятие, от которого нет спасения, ибо возвращаться будет нечему, и разница между первым и триллионным разом была бы такой же отсутствующей, как и разница между различными способами не иметь значения, и когда Альбер Камю говорит о бунте против абсурда и представляет Сизифа, любящего свой камень, он просто переодевает тотальное отчаяние в костюм героизма, потому что камень всё равно скатится вниз, а богам на это абсолютно плевать, ведь если Бог и существует, то он либо злой, либо некомпетентный, либо — что хуже всего — настолько бесконечно безразличный, что его всемогущество становится неотличимо от всемогущего отсутствия.

Задумывались ли вы, в чём истинный смысл психологии как социального института? По своей сути, она часто становится не инструментом помощи, а системой маргинализации и подавления инакомыслия. Её задача — охранять устоявшуюся реальность, объявляя «угрозой» всё, что выходит за её рамки. Но от чего вы защищаетесь? От того, что кто-то заявляет: «Я — бог в теле человека с ограниченными силами»? Разве это преступление? Разве мысль — это насилие? И тогда возникает главный вопрос: кто дал вам право оскорблять, унижать и клеймить таких людей как «шизофреников» и «сумасшедших»? Где в Конституции РФ, в её статьях о достоинстве личности и свободе мысли, разрешена эта травля? Вы не найдёте такого права. Вы оперируете не законом, а стадным инстинктом. Ваши оскорбительные комментарии, диагнозы на расстоянии, насмешки — это не аргументы. Это — интеллектуальное банкротство. Вы не можете опровергнуть идею, поэтому атакуете личность. Вы не способны вести диалог, поэтому включаете газлайтинг: «Ты не в себе, тебе лечиться надо». Разве это не высшая стадия цифрового варварства? Когда-то инакомыслящих сжигали на кострах. Потом — отправляли в психушку. Теперь — травят в комментариях. Суть не изменилась: страх перед тем, кто мыслит иначе. Вы мните себя хранителями «нормы». Но ваша норма — это диктатура большинства над сознанием. Вы кричите «шиза!», потому что боитесь тишины, в которой может прозвучать вопрос: «А что, если он прав?». Именно этот вопрос вы и пытаетесь задавить. Вы защищаете не общество. Вы защищаете иллюзию, в которой вам комфортно. А когда кто-то указывает на трещины в этой иллюзии, вы не спорите — вы травите. Потому что аргументов у вас нет. Есть только привычка гнобить того, кто посмел усомниться в ваших священных границах «разумного». Так позвольте спросить: что страшнее — человек, говорящий необычные вещи, или общество, готовое растоптать его лишь за то, что он осмелился сказать?