GrafStefan

Запись от 12 марта. Лаборатория Артемия, вечер, около 19:00. Артемий сидит за компьютером, Никита Романович раскладывает на столе какие-то пробирки, Стефан стоит у окна с кружкой.

---

Стефан: Ну что, через двенадцать дней твой великий день. Ты уже придумал, как отметишь бессмертие? Или просто ляжешь спать?

Артемий (не отрываясь от монитора): Отметить? Я, скорее всего, буду лежать с термометром и записывать пульс первые сутки. Никаких вечеринок.

Никита Романович (укладывает пробирки в штатив): А я бы на вашем месте заказал пиццу. Бессмертие — оно же не каждый день случается. Надо зафиксировать момент.

Стефан (усмехается): Ты, Никита, прагматик. Пицца — это святое. Но я предлагаю другое: давайте запишем короткое видео. Не для соцсетей, а для архива. Чтобы через сто лет можно было пересмотреть и вспомнить, как всё начиналось.

Артемий (поднимает голову): Не знаю. Я не очень люблю камеры. Но если вы настаиваете… может быть, после инъекции, когда я приду в себя.

Никита Романович: Стефан, кстати, а вы планируете играть «Шанин шайн» в момент укола? Мы же договаривались, что фоном будет ваша музыка.

Стефан: Если Артемий не против — включу. Только не громко, чтобы не мешать концентрации. Есть у меня один трек — инструментал, без вокала. Он как раз подходит для процедур.

Артемий (поворачивается на стуле): Да, давайте. Мне всё равно, что играет. Главное, чтобы ваши руки не дрожали.

Никита Романович (смеётся): Мои руки не дрожат. Я же с приборами работаю. А вот ваши — посмотрим, как они будут держать шприц.

Артемий (устало улыбается): Я буду держать не шприц. Шприц будет держать Стефан. Я просто сяду и закрою глаза.

Стефан (удивлённо): Погоди. Ты хочешь, чтобы я делал укол?

Артемий: А что такого? У тебя руки спокойнее, чем у меня. Я буду слишком нервничать, могу сломать иглу. А ты — музыкант, ты привык к точным движениям.

Никита Романович (одобрительно): Логично. Стефан, вы справитесь. Это же просто внутримышечная инъекция в плечо. Я помогу зафиксировать ампулу и проверю дозу.

Стефан (пауза, потом серьёзно): Ладно. Если это действительно нужно — я сделаю. Только предупреждаю: я никогда не колол людей. Только себе витамины.

Артемий: Научу. Это несложно. Главное — не торопиться и не дёргаться.

Никита Романович (достаёт блокнот): Давайте прямо сейчас проговорим пошагово, чтобы в день Х не было суеты. Артемий, вы садитесь на стул. Я открываю ампулу, набираю раствор в шприц, передаю Стефану. Стефан обрабатывает место спиртом, вводит иглу, медленно нажимает поршень. Всё.

Артемий (кивает): Да. И сразу после укола я должен полежать минут двадцать с поднятой ногой на случай головокружения.

Стефан: А если потеряешь сознание?

Артемий (спокойно): Значит, потеряю. Никита рядом, вызовет скорую. Но я уверен, что этого не случится. Культура проверена, температура стабильна. Теперь только психологический момент.

Никита Романович (закрывает блокнот): Тогда всё решено. Через двенадцать дней, в 11:00, я приду с оборудованием. Стефан — с музыкой и иглой. Артемий — с собой и своей медузой.

Стефан (подходит к столу, протягивает руку Артемию): Договорились. И, Артемий… ты мужик. Я бы на твоём месте, наверное, не решился.

Артемий (жмёт руку): Спасибо. Я бы на своём месте тоже не решился, если бы не вы двое. Чувствую себя более уверенно, когда есть свидетели.

(Короткая тишина. Слышен звук открываемой банки энергетика — Никита взял из холодильника)

Никита Романович: Кстати, Артемий, я тут подумал… после инъекции надо будет вести дневник. Записывать самочувствие, сны, изменения в ощущениях. Хотя бы первые три месяца. Я могу помочь с шаблоном.

Артемий (снова за компьютером): Хорошая мысль. Займись. Но потом, сейчас мне нужно закончить расчёт буферов.

Стефан (потягивается): Ладно, пойду я. Завтра у меня запись в студии. Никита, останешься?

Никита Романович: Да, я помогу Артемию с термостатом ещё пару часов. Приятно было поболтать.

Стефан (уже в дверях): Взаимно. Артемий, не сиди до трёх ночи. Тебе силы нужны.

Артемий (не оборачиваясь): Постараюсь.

Конец записи.

Запись от 11 марта, 14:30. Лаборатория Артемия. Стефан вернулся, сидит на подоконнике. Никита смотрит в экран термостата. Артемий стоит рядом.

Никита Романович: График готов. Смотрите.

(Пауза. Слышен только гул прибора)

Артемий: Ну что?

Никита Романович: Температура стабильна. Плюс-минус 0.1 градуса за четыре часа. Ваша ампула не перегрелась. Можно работать.

Артемий (выдыхает): Хорошо.

Стефан: То есть всё в порядке?

Никита Романович: Да. Техническая часть решена.

Артемий (поворачивается к столу): Тогда завтра начинаю подготовку к инъекции.

Стефан: Значит, через две недели — как и планировали?

Артемий: Да. 24 марта. Никита Романович, вы остаётесь со мной?

Никита Романович: Конечно. Я приду с дозатором и контрольными средами.

Стефан: Я тоже буду. Надо же записать этот момент для истории.

Артемий: Договорились.

(Тишина. Слышно, как на телефоне Никиты тихо играет «Шанин шайн»)

Стефан (усмехается): Какой подходящий саундтрек.

Конец записи.

Запись от 11 марта. Лаборатория Артемия. 10:30. Артемий, Стефан, Никита Шабельский с кейсом.

Никита Романович (заходит): Извините, опоздал. Маршрутка сломалась.

Артемий: Ничего. Ставьте кейс сюда.

Стефан (с подоконника): А вы и правда фанат, я смотрю. Сразу приехали с оборудованием.

Никита Романович: Да, граф. Ваш винил дома на полке. Но сейчас не об этом. Артемий, я привёз термостат с точностью 0.1 градуса. Ваши образцы проверять будем?

Артемий: Да. Вот ампула, которая ехала из Москвы. Нужно проверить, не перегрелась.

(Никита подключает прибор, щелчки, гудение)

Никита Романович: Через четыре часа будет график. Я останусь, проконтролирую калибровку.

Стефан (встаёт): Тогда я за сигаретами. Никита Романович, если что — звоните.

Никита Романович: Договорились. И спасибо за музыку — помогает с этой наукой не сходить с ума.

Стефан выходит. Артемий и Никита вдвоём.

Никита Романович (тихо): Артемий, вы точно готовы? Не как техник — как человек.

Артемий (после паузы): Нет. Но это не остановит меня. Лучше попробовать, чем жалеть всю жизнь.

Никита Романович: Тогда я с вами до конца. Если что — скорую вызову. Всё будет нормально.

(Гудение термостата. Тихий звук «Шанин шайн» из телефона)

Конец записи.

Запись разговора от 10 марта. Лаборатория Артемия Заболотского, ночь. Стефан пришёл без звонка.

Стефан (с порога): Ты спишь? У тебя свет горит в час ночи. Я проходил мимо, решил заглянуть. Дверь опять не заперта.

Артемий (сидит за столом, разбирает какие-то пробирки): Незачем запирать. Иди домой, Стефан. Через две недели инъекция, я перепроверяю концентрации в четвёртый раз.

Стефан (садится на лабораторный табурет): Четвёртый раз — это хорошо. Но знаешь, зачем я на самом деле пришёл? Я нашёл ещё одну проблему. Не техническую — философскую.

Артемий (не поднимая головы): О, только не начинай про «бессмертие — это проклятие». Это я уже слышал от тебя три недели назад.

Стефан: Нет. Я о другом. Ты хочешь сделать инъекцию через две недели. Но ты не ответил себе на один вопрос. Ты станешь бессмертным — а что ты будешь делать во вторник? Не через сто лет, а во вторник на следующей неделе. Работать в лаборатории? Сидеть с пробирками вечно?

Артемий (поднимает взгляд): А что ты делаешь во вторник? Сочиняешь очередную мрачную песню? В чём разница?

Стефан: Разница в том, что я знаю: моих вторников ограниченное количество. Поэтому каждый из них имеет вес. А твои вторники станут бесконечной лентой одинаковых действий. Ты не станешь более продуктивным — ты станешь более скучным.

Артемий (усмехается): Скука — это проблема воображения. Если тебе скучно жить вечно — ты и за сто лет соскучишься. А если интересно — будешь находить новые цели. Я, например, планирую через пятьдесят лет начать учить археологию. Потом — квантовую физику. Потом — древние языки.

Стефан: А потом у тебя закончится место в голове. Мозг не резиновый. Ты упрёшься в физиологический предел памяти.

Артемий: Для этого есть внешние носители. Дневники, фотографии, нейроинтерфейсы. Ты думаешь, я не продумал это?

Стефан (пауза): Ладно. Убедил. Но я всё равно приду через две недели смотреть. И приведу свидетеля.

Артемий (настороженно): Кого?

Стефан: Никиту Романовича Шабельского. Он меня уже замучил просьбами. Говорит, что хочет помочь тебе с оборудованием. У него, кстати, есть доступ к сверхточным термостатам. И он мой фанат, так что откажешь ему — обидишь нас обоих.

Артемий (вздыхает): Ладно. Пусть приходит. Но если он начнёт петь «Шанин шайн» во время инъекции — я его выгоню.

Стефан (встаёт, идёт к выходу): Договорились. Спокойной ночи, Артемий. Не сиди до утра.

Звук закрывающейся двери. Артемий один. Берёт телефон, набирает номер.

Артемий: Никита Романович? Это Артемий. Стефан сказал, вы хотите участвовать. Приезжайте через неделю — проверим термостаты. И да… спасибо, что согласились.

Никита Романович (в трубке, оживлённо): Артемий, да я сам рад! Такой момент — не каждый день человек бессмертие себе вкалывает. Я всё привезу, не переживайте. И, кстати, «Шанин шайн» включать не буду, если вы против. Но после инъекции — можно?

Артемий (смеётся): После — можно. До встречи.

Запись заканчивается.

Запись разговора от 2 марта. Место: гостиная графа Стефана, Санкт-Петербург. Присутствует: А. Заболотский (биолог-исследователь). Разговор записан на диктофон по инициативе Стефана для возможного использования в текстах песен.

Стефан: Я не совсем понял из вашего письма. Вы просили встречи, чтобы обсудить «бессмертие на клеточном уровне». Это фигура речи или рабочий проект?

Артемий: Рабочий проект. Уже около года я изучаю механизмы нестарения у Turritopsis dohrnii — гидроидного полипа, известного как бессмертная медуза. Мне удалось выделить линию стволовых клеток, которые демонстрируют обратимое старение. Вопрос: можно ли адаптировать эти механизмы к человеческому организму.

Стефан: Не на себе ли вы собираетесь проверять?

Артемий: На себе. Это стандартная практика в некоторых направлениях экспериментальной медицины, когда речь идёт о терапии с низким предсказуемым риском. Клетки гидры не вызывают отторжения, они действуют как эпигенетические модуляторы. По крайней мере, на мышиной модели.

Стефан (делает пометку в блокноте): И как вы планируете вводить их? Инъекции? Капельницы?

Артемий: Первая доза — подкожно, в область предплечья. Несколько миллилитров культуры. Дальше — наблюдение. Если через месяц не будет побочных эффектов — повторно. В перспективе — внутривенное введение перепрограммированных моноцитов.

Стефан: Зачем вам это? С научной точки зрения, но не только. Я о мотивации. Вы выглядите как молодой здоровый человек. Что вам даст бессмертие, кроме времени?

Артемий (пауза): Я бы не назвал это «бессмертием» в метафизическом смысле. Речь идёт только о соматическом нестарения. Предотвращение апоптоза теломерозависимых клеток. Я не стану неуязвимым или неубиваемым. Я перестану стареть. Ничего более.

Стефан: Вопрос остаётся тем же. Зачем вам переставать стареть?

Артемий: Потому что старение — это накопление ошибок. Ошибок в ДНК, ошибок в метилировании, ошибок в межклеточных сигналах. Мне не нравится концепция, что живая система обречена на энтропию. Я инженер. Я хочу устранить конструктивный дефект.

Стефан (закрывает блокнот): Вы говорите как технарь. Но тело — не машина, а среда обитания сознания. Вы уверены, что сознание готово к тому, что среда не будет меняться привычным образом?

Артемий: Сознание адаптивно. И потом, среда будет меняться. Я болею, я могу получить травму. У меня останутся эмоции, отношения, работа. Только из набора эмоций исчезнет одна — ужас перед дряхлением. Я сочту это достаточной выгодой.

Стефан: Хорошо. Когда вы планируете первую инъекцию?

Артемий: Через три недели, после финальных тестов на культуре. Я позову вас, если хотите присутствовать как свидетель.

Стефан: Приду. Но не как свидетель триумфа. Как тот, кто потом напишет: «Он сделал это. Посмотрим, что из этого выйдет через десять лет». Это честно?

Артемий (улыбается): Более чем. До встречи, Стефан.

Стефан: До встречи. И захватите с собой распечатку всех протоколов. Я в таких вещах люблю точность.

Запись прерывается.

«Ах, Артемий Заболотский… Я слышал это имя в полуночных шепотках петербургских салонов. Говорят, он одержим идеей, достойной безумного алхимика из прошлого века. Он хочет перешагнуть черту смерти. Не просто продлить дни — стать бессмертным. И для этого он выбрал… клетки. Клетки одного невероятного существа.

Вы знаете, о ком я? О гидре. О той самой крошечной медузе Turritopsis dohrnii, что умеет разворачивать время вспять. Её клетки не стареют, они возвращаются в полип — в начало. Вечный регресс. Вечное детство. Артемий вскрыл её геном, выделил факторы «клеточного бессмертия» и теперь вводит их себе в кровь. Он думает, что превратит своё тело в колонию бессмертных полипов. Глупец.

Я, граф Стефан, знаю цену тьме. Бессмертие — это не свет вечной жизни. Это холод без надежды. Представьте: ваши клетки обновляются каждую секунду, но душа… душа остаётся той же. Все ваши потери, все боли, все трупы любимых — они никуда не исчезнут. Артемий станет вечным свидетелем собственной тоски. Медуза не чувствует. А человек — чувствует.

Говорят, после первой инъекции у него пошли судороги, а в зеркале его зрачки на секунду стали фосфоресцировать зелёным — цветом морского планктона. Он смеялся и плакал одновременно. "Я больше никогда не умру", — прошептал он. А я тогда подумал: бедный Артемий… Ты не станешь бессмертным. Ты станешь коллекцией вечно живых ран.

Впрочем, быть может, он найдёт то, что ищет. Но я-то знаю: настоящая вечность — только в тишине чёрного стиля, в музыке «Шанин шайн», где каждый аккорд умирает, чтобы воскреснуть в памяти. А клетки… клетки — это слишком грязная магия для утончённой души».