Запись разговора от 2 марта. Место: гостиная графа Стефана, Санкт-Петербург. Присутствует: А. Заболотский (биолог-исследователь). Разговор записан на диктофон по инициативе Стефана для возможного использования в текстах песен.
Стефан: Я не совсем понял из вашего письма. Вы просили встречи, чтобы обсудить «бессмертие на клеточном уровне». Это фигура речи или рабочий проект?
Артемий: Рабочий проект. Уже около года я изучаю механизмы нестарения у Turritopsis dohrnii — гидроидного полипа, известного как бессмертная медуза. Мне удалось выделить линию стволовых клеток, которые демонстрируют обратимое старение. Вопрос: можно ли адаптировать эти механизмы к человеческому организму.
Стефан: Не на себе ли вы собираетесь проверять?
Артемий: На себе. Это стандартная практика в некоторых направлениях экспериментальной медицины, когда речь идёт о терапии с низким предсказуемым риском. Клетки гидры не вызывают отторжения, они действуют как эпигенетические модуляторы. По крайней мере, на мышиной модели.
Стефан (делает пометку в блокноте): И как вы планируете вводить их? Инъекции? Капельницы?
Артемий: Первая доза — подкожно, в область предплечья. Несколько миллилитров культуры. Дальше — наблюдение. Если через месяц не будет побочных эффектов — повторно. В перспективе — внутривенное введение перепрограммированных моноцитов.
Стефан: Зачем вам это? С научной точки зрения, но не только. Я о мотивации. Вы выглядите как молодой здоровый человек. Что вам даст бессмертие, кроме времени?
Артемий (пауза): Я бы не назвал это «бессмертием» в метафизическом смысле. Речь идёт только о соматическом нестарения. Предотвращение апоптоза теломерозависимых клеток. Я не стану неуязвимым или неубиваемым. Я перестану стареть. Ничего более.
Стефан: Вопрос остаётся тем же. Зачем вам переставать стареть?
Артемий: Потому что старение — это накопление ошибок. Ошибок в ДНК, ошибок в метилировании, ошибок в межклеточных сигналах. Мне не нравится концепция, что живая система обречена на энтропию. Я инженер. Я хочу устранить конструктивный дефект.
Стефан (закрывает блокнот): Вы говорите как технарь. Но тело — не машина, а среда обитания сознания. Вы уверены, что сознание готово к тому, что среда не будет меняться привычным образом?
Артемий: Сознание адаптивно. И потом, среда будет меняться. Я болею, я могу получить травму. У меня останутся эмоции, отношения, работа. Только из набора эмоций исчезнет одна — ужас перед дряхлением. Я сочту это достаточной выгодой.
Стефан: Хорошо. Когда вы планируете первую инъекцию?
Артемий: Через три недели, после финальных тестов на культуре. Я позову вас, если хотите присутствовать как свидетель.
Стефан: Приду. Но не как свидетель триумфа. Как тот, кто потом напишет: «Он сделал это. Посмотрим, что из этого выйдет через десять лет». Это честно?
Артемий (улыбается): Более чем. До встречи, Стефан.
Стефан: До встречи. И захватите с собой распечатку всех протоколов. Я в таких вещах люблю точность.
Запись прерывается.