Alex_Goretov
Горетов Александр
На платформе с 02.04.26
Slow-media. Глубокие интервью с теми, кто перерос погоню за цифрами. Для экспертов, считающих опыт — главным активом.
Канал: https://t.me/personprog
Утро в Вепссоком лесу было серым и дождливым. Я смотрел в окно и думал: ну зачем мне ехать? Дорога в Мягозеро — 40 километров грунтовки, да ещё и после ливня. Не хотелось мокнуть.
Но я поехал. Наверное, чтобы не сидеть дома. Или чтобы просто убедиться, что я ничего не потерял.
Дорогу действительно размыло. 40 километров заняли около часа. Я трясся, ругался и думал, что зря всё это затеял.
Выйдя из машины я услышал музыку, которая лилась с импровизированной сцены из автобусной остановки и всё остальное перестало иметь значение.
Молодые артисты пели и играли так, что ноги сами просились в пляс. Это был первый этнографический фестиваль «Ильин день в Мягозеро». И он оказался не тем, что я ожидал.
Деревня Мягозеро стоит на семи холмах. Это не фигура речи — она действительно раскинулась на холмистом рельефе, и отсюда открываются виды, за которыми сюда приезжают художники и режиссёры. Именно здесь снимали «Василия Теркина» — улицы деревни служили живыми декорациями. Сейчас в Мягозеро живут всего пять человек. Но в день фестиваля деревня ожила. И я почувствовал, что это не просто праздник. Это попытка вернуть жизнь в место, которое почти ушло.
Центр всего — храм Илии Пророка, построенный в 1866 году. В советское время в нём был клуб. Потом он закрылся. В 2019-м, когда упала алтарная стена, у храма сняли статус объекта культурного наследия. Но местные жители и потомки вернулись к нему. Потому что для них это не просто здание. Это память. Сейчас стены храма уже стоят с крышей, появился алтарь. Каждое лето здесь проходят службы, зажигаются свечи. В день фестиваля у стен храма лежали цветы. И это трогало больше, чем любые слова.
На фестивале работали 12 подворий — по числу деревень, чьи жители привезли свои блюда. Здесь можно было попробовать всё: от гречки с тушёнкой до ухи из сущика и мяса с репой. Угощали просто, «в поле». И именно в этом была вся суть — не в сервисе, а в погружении. Отдельного внимания заслужил напиток из томлёного молока с черёмуховым цветом. Его готовили в двух огромных 100-литровых чанах, прямо на углях. На вкус он оказался не плох. Именно это блюдо стало первым вепсским рекордом, внесённым в Гастрономическую книгу рекордов России.
Рядом с подворьями работали мастерицы — делали кукол из сена и цветов, резали по дереву. Всё это не туристический ширпотреб, а живое ремесло. Я смотрел на их руки и понимал: они делают это не для денег. Они делают это, чтобы не забыть.
Я прошёл по деревне. Она почти пустая, но не мёртвая. Есть храм, который восстанавливают. Есть люди, которые помнят. Есть надежда, что это место не исчезнет. И это чувство — оно остаётся с тобой, когда ты уезжаешь. Ты увозишь не сувениры и не фотографии. Ты увозишь тишину, которая вдруг перестаёт быть пустой.
Фестиваль в Мягозеро — это не «мероприятие для туристов». Это попытка сохранить то, что ещё не исчезло. Деревню, храм, традиции, язык. И если вы поедете туда не за развлечением, а за ощущением — вы его получите. И, возможно, захотите вернуться, чтобы увидеть, как заново встают стены Ильинского храма, а по улицам снова бегают дети.
Это был первый фестиваль. И в этом его главная ценность. Не в масштабе, не в идеальной организации, а в том, что кто-то решился. Собрал людей, вспомнил традиции, поставил на огонь огромные чаны с молоком и позвал всех за общий стол. Я надеюсь, что он не станет последним — что через год, и через два, и через десять в Мягозеро снова будут звучать песни, варить уху и греться у костра. Что эта деревня, которая почти ушла, получит второй шанс.
А если после такого дня захочется тишины и покоя — в 40 километрах от Мягозеро есть «Персона Вилладж». Дом у озера, где можно выдохнуть, остаться наедине с тем, что ты увидел и почувствовал — с природой, историей и тишиной Вепсского леса.
Нам нужны такие люди. Те, кто создают в вепсском крае что-то новое, не давая ему исчезнуть с лица земли. Потому что место, где помнят своих предков, не может умереть. И если вы чувствуете то же — может, и вы станете частью этой истории.
Друзья, привет! Долго думал, стоит ли публиковать этот текст, или оставить его для себя. Но он сложился быстро — и я решил, что он должен быть здесь.
На три недели в «Персона Вилладж» приехала моя семья. Мы жили здесь все вместе, принимали гостей, но большую часть времени дом был только наш. Мы успели и посидеть у костра, и искупаться в озере, и просто побыть рядом, не думая о делах.
А вчера они уехали. Три недели, которые были наполнены смехом, беготнёй, голосами, детскими вопросами, запахом блинов и звуком мультиков, остались только в моей голове.
Дом опустел. Не просто стал тихим. Он стал другим.
Я всегда любил тишину здесь, в деревне. Она была моим убежищем, моим лекарством. Я приезжаю сюда за ней, я жду её, я в ней растворяюсь. Но сегодня эта тишина — она не лечит. Она давит.
Она заполняет всё: пустую песочницу, где никто не лепит куличики и не варит песчаную кашу; пустое крыльцо, где всегда сидела дочка с огурцом; опустевшую костровую зону, где мы сидели втроём и смотрели на озеро.
Я иду по дороге — и никто не бежит за мной. Никто не собирает полевые цветы для мамы. Никто не несётся с горки и не тянется к кусту малины. Огород, который я сажал с любовью, потерял смысл: кормить теперь некого. Никто не хрустит свежей морковкой и огурцами. В доме тишина, а в окне никто не сидит и не смотрит мультики.
Но жизнь продолжается. И она требует движения. Я не могу позволить себе оставаться в этой тишине слишком долго. Потому что дом, который я создал, живёт не только моими чувствами. Он живёт людьми, которые в него верят. И пока есть те, кто хочет приехать — двери не могут быть закрыты.
До закрытия сезона я ещё встречу одних гостей — семью с ребёнком. Они приедут на несколько дней, чтобы успеть поймать последнее тепло, последние закаты, последнюю тишину перед осенью. Я буду готовить дом для них, как готовил для всех — с душой, с вниманием, с надеждой, что и они уедут чуть более живыми, чем приехали. А потом, в конце августа, я закрою двери «Персона Вилладж» до следующего сезона.
Я не знаю, сколько ещё сезонов будет у меня впереди. Но этот — первый. И он навсегда останется со мной. Потому что люди, которые приезжали сюда, уезжали не просто отдохнувшими. Они уезжали чуть ближе друг к другу. Чуть счастливее. Чуть живее.
Кто-то вспомнил, что такое искренний разговор у костра. Кто-то впервые за долгие годы посмотрел на мужа не как на «соседа по квартире», а как на человека, с которым можно молчать и чувствовать себя в безопасности. Кто-то обнял ребёнка и понял, что он уже вырос, а ты пропустил этот момент в городе.
А кто-то сидел у костра взявшись за руку. Молча. Без слов. И в этом молчании было больше тепла, чем в любых разговорах.
Именно ради таких моментов я продолжаю делать это пространство уютнее. Сейчас я доделал атмосферную подсветку у костровой зоны. Темнеет сейчас рано — хочется, чтобы вечера у огня были не только тёплыми, но и красивыми. Чтобы в сумерках было уютно, чтобы хотелось оставаться там дольше. Ведь темнота — это время для двоих. Для разговоров, которые не требуют слов. Для молчания, которое сближает. И для того, чтобы просто быть рядом, когда дети уже спят.
«Персона Вилладж» — это не просто дом у озера. Это пространство, которое возвращает нас к самим себе. К тем, кого мы потеряли в суете. К тем, кого мы забыли, пока бежали за деньгами, статусом, признанием. Здесь, у печки, у костра, на крыльце, маски падают.
Здесь мы снова становимся настоящими.
Я пишу, чтобы напомнить: жизнь — она здесь. Не в бесконечных делах и тревогах. А в моменте, когда ты сидишь у огня, смотришь на озеро и чувствуешь, что ты не один. Что рядом есть те, кто важен. Что есть ты и воспоминания, которые дороже всех денег на свете.
Первый сезон в «Персона Вилладж» подходит к концу.
Он научил меня главному: дом — это не стены. Это люди. И пока они есть — дом жив.
#ПерсонаВилладж #домуюзер #тишина #семья #первыйсезон #конецлета #деревня #август #жизньвдеревне
Вы когда-нибудь боялись, что ваша работа станет просто функцией, а творчество умрёт?
Саша — дизайнер из СберДизайна. Она бунтарь, но работает в системе. Она любит свои проекты, но понимает, что создаёт их на чужие деньги.
В этом выпуске мы не говорим про дизайн интерфейсов. Мы говорим о том, что происходит, когда творчество попадает в корпорацию. О страхе, о деньгах, о людях, о выгорании и о том, как не превратиться в винтик, даже когда система пытается тебя перемолоть. Она боялась, что станет просто «сборщиком макетов» без творчества. И при этом каждый день создавала продукты, которыми пользуются миллионы.
Это разговор о том, как оставаться человеком в мире, где всё считают в деньгах и KPI. Присаживайтесь. Нам есть что обсудить.
#ПодкастПерсона #Персона #интервью #дизайн #управление #творчество #выгорание #личныйбренд #лидерство #СберДизайн
Она говорит, что страшно было не умереть. Страшно было не справиться.
Она лечит ВИЧ, хотя это «неудобная болезнь». Она видела ковид изнутри, когда мир рушился. Она открывала клинику с шаманами и писала сказки для внутреннего ребёнка.
У неё за плечами орден, трое детей, две книги и один очень сложный путь.
В этом разговоре — не про вирусы, диагнозы и протоколы. Про то, как не сломаться, когда на тебе всё. Про любовь к тому, чего боятся другие. Про путь, на котором не было карты, а был только страх и желание помочь.
Садитесь ближе. Это не про болезнь. Это про человека, который не боится жить.
Я впервые приехал на «Древо жизни». И, честно говоря, не ожидал, что это будет так.
С утра в селе Винницы — жара. Река Оять блестит на солнце. Люди в национальных костюмах — красные, белые, расшитые узорами. Они идут по улице, и кажется, что ты не в 2026 году, а сто лет назад. Гармонь играет так, что ноги сами пускаются в пляс. Вепсская речь звучит вокруг — похожая на финскую, но с какой-то своей, глубокой теплотой.
Я приехал пораньше, чтобы успеть побродить по селу. Признаюсь честно: в голове была картинка из новостей про заброшенные деревни. Я думал, увижу разваливающиеся избы, покосившиеся заборы, глухие улицы. А вместо этого — ухоженные, крепкие дома, крашеные ставни и палисадники, где цветут пионы.
Гостей было много. Очень много. И что меня поразило — среди них столько молодёжи.
Дети не просто играли на специальной площадке — они охотно участвовали в мастер-классах. Сами делали простые игрушки из дерева и забирали их с собой на память. Рисовали вепсские узоры — и, глядя на их сосредоточенные лица, я понял: это не развлечение, это прикосновение к традиции.
Я наконец попробовал эти самые калитки. Те, о которых столько слышал. Свежие, горячие, с хрустящей корочкой. Это действительно вкусно. Главное — не ждать, пока остынут. Бабушки в вепсских платках продавали мёд, лимонады из натуральных продуктов и домашнюю медовуху. Пахло так, что кружилась голова — дым, хлеб, река.
Рядом с фестивальной площадкой мастера резали по дереву — топорные работы, ложки, игрушки. Всё руками. Всё с душой. Можно было подойти, постоять, посмотреть, как из обычного куска берёзы рождается рыба или конь.
Кстати, отдельное открытие для меня — национальная вепсская одежда. Я честно не ожидал, что она будет настолько стильной. Эти узоры — они другие, не как на русских народных костюмах. Более сдержанные, графичные, но при этом невероятно тёплые и живые. Я уже присматриваю себе мужской вариант. Не знаю, где найду, но идея мне очень откликнулась.
А потом сел в машину. И ровно в ту минуту, когда я тронулся, началась гроза. Не просто дождь — а ливень с громом, как будто сама природа решила поставить точку в этом дне. Я ехал и думал: «Это был знак. Праздник удался».
Но главное, что я вынес из этого дня, — это встреча с Марией Лапиковой, заведующей Вепсским центром фольклора. Она ответила на несколько моих вопросов. И мне кажется, в её словах и есть настоящая душа этого фестиваля.
Почему для вас этот фестиваль до сих пор не стал рутиной?
«Во-первых — это азарт. Каждый год мы думаем, как сделать праздник интереснее. Во-вторых — это встречи с людьми, которых мы видим только здесь. Это заряд энергии. Во-третьих — культура не может стать рутиной. Мы живём в ней. И этот праздник — возможность рассказать о вепсах, о тех, кто дышит своей традицией».
За годы наверняка случались трогательные истории. Поделитесь самой тёплой.
«Самое трогательное — мастера и коллективы, кто хоть раз приехал к нам, всегда хотят вернуться. Они преодолевают большие расстояния, чтобы снова быть в Винницах. И когда это понимаешь — на душе тепло. Потому что ты к этому причастен».
Если бы можно было пригласить одного человека из прошлого, кто когда-то жил в этих местах, — что бы вы ему сказали?
«Это была бы Нина Михайловна Романова — основатель ансамбля "Armas", человек, который стоял у истоков фестиваля. Я бы спросила: "Ниночка Михайловна, мы справились?". И её одобрение было бы для нас высшей похвалой».
Если фестиваль — живое существо, какая у него душа?
«Мудрая, озорная, гостеприимная».
Я уезжал под гром и дождь. А в голове звучала вепсская гармонь и смех людей, которые на один день забыли о суете. Это было настоящее. Не постановка. Не туристический аттракцион.
Село, которое я ожидал увидеть разрушенным, оказалось живым. И было чувство, что это не последний мой раз в этих местах.
А если после такого дня захочется тишины и покоя — двери «Персона Вилладж» открыты. Приезжайте отдохнуть и побыть в вепсской деревне у озера.
Привет друзья!
Настало время открыть тайну арт-объекта в «Персона Вилладж».
Я намеренно не раскрывал смысл арт-объекта в конкурсе, чтобы не мешать вам думать. А сегодня — расскажу.
У этого арт-объекта нет названия. Я никому не говорил, что он значит. И когда кто-то спрашивает, я молчу — не потому, что скрываю, а потому что ответа ждут простого. А его нет.
Он родился случайно. После месяца, который вывернул меня наизнанку. Холод, дым, одиночество, физическая усталость, когда сил нет даже чай вскипятить. Ошибки, после которых хочется всё бросить. И понимание, что бросать некому — только ты.
В какой-то момент я поймал себя на мысли: я стал другим. Не «крутым», не «сильным» в привычном смысле. А просто — настоящим. Я перестал играть роль, которую носил в городе. Перестал доказывать, что я «успешный», «состоявшийся», «правильный».
Я просто — есть. И это оказалось самым трудным и самым важным открытием.
Тогда и родился этот объект. Тренога с котелком. Вокруг — пилы, молотки без рукоятей, кирка, ухват. Всё это — части меня. Инструменты, которые я держал в руках, когда учился заново быть собой — быть мужчиной. Не «добытчиком», не «защитником», не «кормильцем» в том смысле, который навешан соцсетями. А просто тем, кто умеет стоять, когда всё рушится. Кто берёт ответственность за свою жизнь. Кто может разжечь огонь и сварить еду. И кто не бежит от одиночества, а живёт в нём.
Я показал этот объект разным людям. Никто не понял. Все ждали простого ответа без глубины.
И это грустно. Потому что я не делал это для красоты. И не для «фотозоны».
Я сделал это, чтобы напомнить. Себе. И, может быть, другим.
У меня двое сыновей. И я вижу, что они другие. Не хуже, не лучше — другие.
Они растут в мире, где мужская роль размыта до неузнаваемости. Где мужчина часто перестаёт быть собой — не потому что слаб, а потому что уже не знает, кто он. От него ждут одного, требуют другого, а внутри — пустота. Он вроде мужик, а по ощущениям — функция, в которой нет стержня.
Я замечаю это даже в мелочах. Когда городской и с виду брутальный мужчина приезжает сюда в деревню и начинает доказывать, что он «настоящий»: рубит дрова, хотя они уже нарублены, спорит о растениях, которых не знает, ищет, что можно поправить, даже когда всё уже сделано. Он говорит это без уверенности — как будто сам не верит в свои слова. А рассказывая про разбитую тарелку - опускает глаза, как школьник, который получил двойку. Будто извинялся за то, что случилось. Хотя никто его не винил. Не потому что он плохой. А потому что ему нужно подтверждение. Себе. Близким. Миру. Он играет роль, которую не чувствует. И это грустно. Потому что он не виноват — он просто потерял себя где-то по дороге.
Это про нас. Про мужчин, которые в городах потеряли свой стержень. Которые делают вид, что всё ок, а на самом деле не знают, кто они и зачем живут.
В деревне, в одиночестве, я кажется, снова нашёл его. Свой стержень. Свои границы. Свои физические и внутренние возможности. И мне хочется, чтобы каждый молодой парень, который чувствует пустоту, испытал это. Не обязательно уезжать в лес. Но хотя бы понять: мужчина — это не статус и не деньги. Это умение стоять. И не бояться быть собой.
Поэтому объект и стоит у костровой зоны, у огня, который всю историю человечества разводил мужчина. Потому что мужская роль всегда была — кормить, созидать, отвечать за свои слова и нести свет в семью, даже когда вокруг темно.
Этот объект — часть «Персона Вилладж». Дома, который ждёт гостей. Не для того, чтобы просто отдохнуть. А чтобы, возможно, найти то, что потеряли в городах. Или хотя бы вспомнить, что это возможно.
Приезжайте, смотрите, думайте. И, если захотите, поговорим.
«Персона Вилладж» — дом у озера, где можно выдохнуть и найти себя.
#мужскойразговор #артобъект #стержень #ПерсонаВилладж #мужскаяроль #костёр #смысл
