Помню, когда в конце февраля всё это началось, многие не придали значения. Ну, подумаешь, очередная эскалация на Ближнем Востоке. Но когда Иран фактически перекрыл Ормузский пролив, через который проходит примерно пятая часть всей мировой нефти, стало понятно — это серьезно. Тогда цена Brent перевалила за 100 долларов, и это был только первый звонок.
Вроде бы 21 июня объявили о меморандуме между США и Ираном. Трамп написал в своей соцсети пафосное: «Корабли всего мира, запускайте двигатели». Все выдохнули. Но прошла неделя, и что мы видим?
Слова и реальность разошлись
Ситуация оказалась куда сложнее, чем казалось в первые часы после подписания. По данным отслеживания судов, через пролив после этого громкого заявления прошло всего семь судов. Семь. При том, что до конфликта через него проходило около 130 судов в день.
Вы скажете: «Ну, пока разминируют, это нормально». И будете правы только отчасти. Потому что проблема не только в минах, хотя их там действительно наставили предостаточно.
Три причины, почему капитаны не спешат запускать двигатели
Давайте по порядку. То, что пишут в новостях, и то, что происходит на самом деле — это две большие разницы.
1. Безопасность. Капитаны судов сейчас находятся в ситуации, которую даже опытные моряки называют кошмаром. Иранцы говорят: идите по нашему маршруту, вдоль нашего побережья, получите разрешение от нашего Управления пролива. США говорят: нет, идите по оманской стороне, мы вас прикроем с воздуха. Выбор между молотом и наковальней. При этом иранский Корпус стражей исламской революции продолжает в открытом эфире предупреждать, что, пролив закрыт, а попытки пройти без разрешения — это ответственность за последствия. И это не пустые угрозы. Совсем недавно судно, пытавшееся пройти, получило повреждения от попадания снаряда.
2. Мины. Ормузский пролив заминирован, и это признают все стороны. Разминирование — процесс долгий. По оценкам экспертов, от 30 дней до полугода. Тральщики должны буквально прочесывать дно на скорости два-три узла. А потом еще нужно создать достаточно широкий коридор, чтобы суда могли расходиться. Это не неделя работы.
3. Сборы за проход. Вот это, наверное, самый интересный момент в истории этого конфликта. Иран не просто хочет контролировать пролив. Он хочет на нем зарабатывать. И речь идет не о копейках. Иранские источники оценивают потенциальный доход от «услуг безопасности и охраны судоходства» примерно в 40 миллиардов долларов в год. Для сравнения: это сумма, сопоставимая с годовым бюджетом некоторых стран.
Иранцы открыто говорят, что изучают турецкий опыт взимания сборов за проход через Дарданеллы. Создали свою страховую компанию, которая должна страховать проходящие суда. И уже предупредили, что проход вне утвержденных маршрутов запрещен и опасен.
А теперь представьте себя на месте владельца судна. Вы хотите везти нефть или товары. И вы не знаете:
· кому платить — иранцам или американцам;
· безопасно ли вообще идти из-за мин;
· не захватят ли ваше судно, если вы ошибетесь с маршрутом.
Именно поэтому в Персидском заливе скопилось около 580 судов. Они стоят, ждут, теряют деньги, потому что их страховка не покрывает такие риски, а капитаны не хотят рисковать жизнью экипажа.
США, конечно, заявляют, что не допустят никаких сборов за проход через международные воды. Рубио назвал это «опасным прецедентом, который может распространиться как эпидемия». Оман, со своей стороны, тоже против пошлин, ссылаясь на международные конвенции.
Но Иран уже получил свою выгоду. Ему дали место за столом переговоров по управлению проливом. То, чего у него не было раньше. И он будет торговаться жестко.
Судя по настроениям в отрасли, к новой реальности начинают привыкать. На встречах судовладельцев уже больше половины участников выражают готовность рассмотреть возможность работы по иранским правилам, если это позволит возобновить торговлю. Цинично, но прагматично.
Так что «открытие» Ормуза — это пока еще очень условная история. И судя по всему, прежней свободы судоходства, которая была до февраля, мы не увидим еще очень долго.