IrentaBrava
НЕЙРОинженер
художник компьютерной графики, промпт-инженер. Готова стать твоим проводником между воображением и реальностью.🧚🏻♀️
Рассказ про поколение «Альфа».
В витрине, за пуленепробиваемым стеклом, спал рюкзак цвета «ментального здоровья». В его кармашке, как залог светлого будущего, сидел плюшевый мишка с бровями домиком. У Маши такого рюкзака не было. Родители говорили, что «вкладываться в аксессуары — это не окупаемо», и продолжали носить деньги в мятой папке с магнитом. К счастью, на Новый год Вселенная послала Маше три килограмма конфет, которые она не любила. Но другие дети — любили. В марте, когда у одноклассников уже закончились запасы новогодних конфет, Маша вышла из тени. — Конфеты по доступным ценам. Вкус детства ваших родителей, — объявила она на перемене. Спрос оказался безумным. Кто-то заплатил наличкой, кто-то перевёл ей пятаки на виртуальную карту, а самый шустрый предложил бартер: «Две "Коровки" за годовую подписку на мой канал». Через неделю у Маши на счёте звенело больше 3 499 рублей — цена рюкзака с мишкой. — Поздравляю с покупкой, — лениво протянул робот-кассир в магазине. — Мишку в подарок? — Он уже в комплекте, — ответила Маша, застёгивая кармашек. Родители заплакали от гордости. Потом сказали, что это «неправильный приоритет трат», и пошли клеить сапоги скотчем. Но это уже другая история. Мораль: Инвестиция в счастье окупается быстрее, чем дошик на маркетплейсе. Главное — вовремя устроить дефицит.
Купить акции свечного завода. Почему? Потому что трейдеры жгут их каждую ночь. В прямом и переносном смысле. Дивиденды — бензин для нервов. 😆
Встречаются два трейдера: — Как дела? — Как российская пенсионная реформа — всё выше, выше и непонятно, когда остановится. — А у меня как погода в Питере — то зелёный, то серый, то резко минус. — Ну, а у моего друга вообще... — Что? — Жена узнала, на что он потратил накопления. Теперь у него стоп-лосс на жизнь.
Фатима дала себе слово ровно три года назад. Сидела на кухне, пила чай с вареньем из инжира (бабушкин рецепт, Азербайджан, тёплое детство) и сказала вслух: — Клянусь. Я найду чемодан с деньгами. С тех пор она не находила ничего, кроме проблем, седых волос в двадцать шесть лет и странной привычки заглядывать под скамейки в парках. Чемодан мерещился ей везде. В автобусе — когда какой-то мужчина ставил багаж на колесиках у её ног. В метро — когда забытая сумка отправляла состав на резервный путь и вызывала сапёров. Даже в «Пятёрочке», где кассирша достала из-под кассы новую упаковку пакетов — большую, чёрную, с блестящей молнией. — Это он! — шепнула Фатима и уже хотела выхватывать «добычу», но вовремя опомнилась. — Девушка, вы брать будете пакеты? — уточнила кассирша с подозрением. — Буду. Но не эти, — гордо ответила Фатима и ушла с одним огурцом в голой руке.
Подруги говорили: «Фатима, это зависимость. Иди к психологу». Фатима ходила к психологу. Тот спросил: — Вы когда-нибудь находили крупные суммы? — Нет, — честно сказала Фатима. — А ваши родственники? — Дедушка нашёл однажды кошелёк. Там было три рубля. Он купил мороженое и всю жизнь вспоминал. Психолог вздохнул и выписал ей упражнение: «Каждый день говорите себе: “Я не ищу чемодан с деньгами. Я ищу смысл”». Фатима сказала себе это ровно один раз. А потом подумала: «Смысл — это хорошо, но на смысл новую духовку не купишь. А на чемодан — купишь». И продолжила искать.
До вылета в Баку оставалось два часа. Фатима стояла у стойки регистрации, нервно оглядывала чужие сумки и вдруг... столкнулась с кем-то плечом. — Ой! — сказала она. — Ой, — сказал он. Парень был невысоким, в очках, с рюкзаком за спиной и — внимание, сейчас сердце Фатимы пропустит удар — со значком на груди. Круглый, металлический, а на нём — чемодан. Золотой. С деньгами. И подпись: «$ Ë Ë». — Что это?! — выдохнула Фатима, вцепившись ему в рукав. — Откуда у вас это? Вы нашли его? В нём есть деньги? Где вы его взяли?! Я три года ищу! Парень отступил на шаг. Потом на второй. — Девушка, вы в порядке? Это просто значок. С «Ëлочки». — С какой ещё Ëлочки?! — С конференции для айтишников. «Ë — деньги». Ну, про микросервисы, монетизацию... Мы всем раздавали такие. На память. Фатима отпустила рукав. Села прямо на пол аэропорта. И заплакала. — Ты чего? — испугался парень. Его звали Карим. И он, как выяснилось через три минуты, тоже летел в Баку. Тоже к маме. Но сначала — на форум айтишников в «Крокус Экспо». — Я искала чемодан с деньгами, — сквозь слёзы сказала Фатима. — По всему городу. Три года. — И... — Не нашла. А вы, получается, просто значок носите. Карим помолчал. Потом сел рядом с ней на пол, снял значок и протянул. — Держи. Теперь ты его нашла. — Это не чемодан. — А ты уверена? — Карим подмигнул, и Фатима вдруг заметила, что у него очень добрая улыбка. — Знаешь, сколько айтишников готовы заплатить за этот значок? Тысяч пять, не меньше. Коллекционная ценность. Первая партия, бракованная — там Ë не туда наклонено. Фатима посмотрела на значок. Потом на Карима. Потом снова на значок. — Ты серьёзно? Он стоит денег? — А ты как думала? Чемодан — это же не всегда буквально чемодан. Иногда это значок. Иногда — знакомство в аэропорту. Иногда — разговор с незнакомцем, который сидит с тобой на грязном полу и не убегает, когда ты плачешь. Фатима вытерла слёзы. Хрустнула семечкой (да, в сумочке всегда был запас). И сказала: — Ладно. Полетели. Только сначала купим тебе нормальный обед. Твой рюкзак подозрительно лёгкий. — А откуда ты знаешь, какой у меня рюкзак? — Инженерное чутьё. — Фатима поднялась, отряхнула джинсы и вдруг улыбнулась. — Кстати, я не представилась. Фатима. — Карим. — Приятно познакомиться. Чемодан с деньгами остался лежать в её воображении. А в руке оказался маленький металлический значок и билет на один рейс с человеком, у которого была смешная улыбка.
P.S. Маме в Азербайджане новый зять не понравился. Но это потому что он айтишник, а она хотела нефтяника. Живём. Инвестируем в терпение.
Безлюдная дорога, ведущая в никуда, вообще-то называлась «Подъезд к деревне Гнилые Куропатки». И именно там, на пятьдесят седьмом километре от города, Мардарья обрела своё финансовое просветление. Всё началось с характерного звука: БДЗ-З-З-НЫК. Подвеска её старого «Фольксвагена», верой и правдой служившего ещё её деду-механику, выбрала этот момент, чтобы окончательно уйти в астрал. Мардарья вылезла из машины, осветила яму телефоном, покачала головой и сказала себе с той спокойной уверенностью, которая даётся только пятью годами технического вуза: — Шаровая опора. Задняя левая. Капец ей, короче. Звезда навигаторского счастья показывала: до ближайшего населённого пункта — двенадцать километров. Связи — ноль. Семечек в бардачке — неприлично мало. И тогда из темноты вышел Он. Ну, как «вышел» — из другого «Фольксвагена», чуть новее, но с таким же тоскливым стуком в подвеске. Молодой человек в дорогом, но измятом пуховике и очках, которые даже в темноте выглядели так, будто стоят как её стипендия за полгода. — Здрасьте, — сказал он и зачем-то добавил: — У вас сейчас упадёт колесо. — Я в курсе, — хмуро ответила Мардарья, доставая домкрат. — А у вас — сайлентблок переднего рычага. Я по звуку слышу. Мужчина удивлённо моргнул. — Вы... механик? — Инженер. Прикладная механика. — А я финансист. Федя. Они пожали руки. Федя с уважением, Мардарья — с семечкой в зубах. Всю следующую ночь они провели под звёздами: Мардарья лезла под машину, а Федя подавал ей инструменты и периодически ахал, когда она выкручивала болты голыми руками. — Ты бы хоть перчатки надела, — сказал он в какой-то момент. — Ты бы хоть оценку риска перед покупкой активов делал, — огрызнулась Мардарья, а потом вдруг замолчала и вылезла из ямы с совершенно новым выражением лица. — Слушай, а что такое «активы»? Федя засмеялся. И так солнечно, что даже безлюдная дорога перестала казаться такой уж безлюдной. Три недели спустя Они встречались в кофейне. Федя уже отремонтировал подвеску, а Мардарья теперь сидела с ноутбуком и что-то мучительно чертила. — Вот смотри, — сказала она, разворачивая экран. — Это моя схема. Ты говорил про «диверсификацию портфеля». А если представить, что каждый актив — это болт. Болты разного диаметра. Если вкрутить их в одну пластину — нагрузка распределяется. Так? Федя снял очки, протёр и надел снова. — Мардарья, ты только что на пальцах объяснила принцип хеджирования рисков через... болты? — А что такого? У нас в вузе так всё и работало. Федя помолчал. — Выходи за меня. — Ты сначала научи меня, что такое путы и коллы. А то звучит как названия болезней. Месяц спустя Пост Мардарьи, который набрал семь тысяч лайков: «Опыт: как финансист учил инженера инвестициям — и что из этого вышло. 1. Федя сказал: “Купи акции $YNDX, перспективно”. Я сказала: “Дай техническую документацию”. Федя сказал: “Её нет”. Я не купила. Подешевели через неделю. Вывод: интуиция инженера круче инсайдов. 2. Мы поспорили — сложный процент или сложная вибрация. Я смоделировала график. Оказалось — и то, и то рано или поздно убивает систему, если не знать меры. 3. Самое сложное — это не финансовые инструменты. Это объяснить Феде, почему нельзя хранить носки в духовке. Но тут, видимо, у меня допуск слишком широкий. P.S. В личку не писать “фу, пиар отношений”. Мы не пиарим. Мы просто инженер и финансист, которые чинят друг друга. Как две разбитые машины на безлюдной дороге. ❤️» Под постом Федя оставил единственный комментарий: «Подвеску у неё пришлось менять. Себя — не пришлось. Лучшая инвестиция в жизни». А Мардарья, прочитав это, хрустнула семечкой, улыбнулась и пошла варить кофе — для двоих.
