Поцелуй штандарта

На следующий день после вручения штандарта в Кремлёвске началось небывалое оживление. Все только и говорили, что о новом символе власти Виктора Васильевича Золотова.

— Это не просто флаг, — шептали чиновники друг другу. — Это знак высшей милости!
— Говорят, теперь он может даже погоду менять! — добавил кто‑то с благоговением.
— А если встанет лицом на север — вызовет метель! — подхватил другой.

Сам Золотов, впрочем, держался скромно. Он расхаживал по коридорам, гордо неся штандарт, и время от времени задумчиво поглаживал гравировку на древке.

Но тут возникла проблема.

— Виктор Васильевич, — осторожно обратился к нему главный церемониймейстер. — Есть один важный вопрос…
— Слушаю, — важно кивнул Золотов.
— Как теперь правильно выражать вам почтение? Раньше мы просто кланялись, а теперь… Может, стоит целовать штандарт?

Золотов задумался. Идея ему явно понравилась.

— Хм… — протянул он. — Звучит достойно. Но штандарт — вещь священная. Его нельзя трогать просто так.
— Тогда, может, целовать вашу руку? — предложил церемониймейстер.
— Руку? — Золотов поднял бровь. — А что, это идея. Но не просто руку, а… над штандартом! Чтобы все видели: я — символ, а штандарт — моя сила!

Новость разлетелась мгновенно. Уже к вечеру все чиновники Кремлёвска знали: теперь, приветствуя Золотова, нужно:

Остановиться в трёх шагах.

Поклониться штандарту.

Подойти ближе.

Поцеловать руку Золотова над штандартом.

Отступить на три шага и ещё раз поклониться.

Первыми попробовали министры.

— Здравствуйте, Виктор Васильевич! — воскликнул министр внутренних дел, кланяясь штандарту. — Позвольте выразить вам своё глубочайшее почтение!
Он осторожно приблизился, поцеловал Золотову руку над штандартом и отступил, сияя.

— Отлично, — одобрил Золотов. — Но в следующий раз чуть медленнее. Чтобы все успели это запечатлеть.

Министр кивнул и отошёл, бормоча:
— Надо будет выучить это наизусть. И детям передать. Вдруг пригодится…

К вечеру правила усложнились. Теперь:

перед поцелуем руки нужно было прошептать: «За порядок и верность!»;

если штандарт слегка колыхался на ветру — это считалось добрым знаком, и поцелуй следовало повторить;

особо отличившимся разрешалось дотронуться до древка кончиком мизинца.

Горожане, узнав об этом, только переглядывались.

— И что теперь, — возмущался один, — мне, чтобы спросить про пенсию, сначала штандарт целовать?
— Нет, — отвечал другой, — но если хочешь, чтобы тебе ответили, — обязательно.
— А если я просто мимо иду?
— Тогда поклонись издалека. На всякий случай.

Тем временем Путин, узнав о новых традициях, одобрительно кивнул:

— Правильно, — сказал он. — Так и должно быть. Порядок — это когда все знают, как целовать руку.

Золотов, услышав это, расправил плечи и ещё выше поднял штандарт. Теперь он чувствовал себя не просто вождём Стражи — он был почти божеством. Правда, вместо нимба у него был краповый берет, а вместо скипетра — штандарт с гравировкой. Но разве это что‑то меняет?

А вечером, когда все разошлись, Золотов остался один в своём кабинете. Он поставил штандарт у окна, сел в кресло и задумчиво посмотрел на него.

— Всё-таки хорошо, что мне его вручили, — пробормотал он. — Теперь хоть понятно, кого целовать, а кому.

И, улыбнувшись, он аккуратно поцеловал древко — просто для проверки.

Конец.

Штандарт для вождя
В одном удивительном городе, который все почему‑то называли Кремлёвском, царили особые порядки. Здесь каждый день что‑нибудь да вручали: то медаль за «особую внимательность к указам», то орден «За безупречное стояние в строю», а то и вовсе — личный колокольчик с гравировкой «Звони, когда нужно».

И вот однажды мэр Кремлёвска, господин Путин, решил устроить грандиозное торжество. Поводом послужило то, что вождь местной Стражей Порядка, Виктор Золотов, наконец‑то дорос до чего‑то по‑настоящему величественного.

— Пора, — торжественно объявил Путин на утреннем собрании. — Пора вручить ему Штандарт!

Все зааплодировали. Даже голуби на площади сделали три круга почёта.

Штандарт, как объяснили горожанам, был не простой, а особенный. Бордовый, с золотой эмблемой и ленточками цвета флага. А на древке — скоба с гравировкой: «Виктор Васильевич Золотов» и даты его правления.

— Это символ высшей преданности! — вещал Путин с трибуны. — Теперь все будут знать, кто тут главный защитник порядка!

Горожане кивали, хотя в душе многие недоумевали:

— А зачем ему личный штандарт? — шептал один.
— Раньше такие давали только полкам, а теперь — одному человеку… — удивлялся другой.
— Может, и мне попроситься на штандарт? Я же тоже предан! — мечтательно вздохнул третий.

На церемонии было всё, как положено: оркестр играл марши, хор «Лада» пел про «священные рубежи», а Shaman вдохновенно выкрикивал:

«Мы стоим на страже, мы не подведём,
Золотову славу в сердце сбережём!»

Даже Macan выступил — видимо, чтобы молодёжь тоже прониклась важностью момента.

Золотов стоял на сцене, гордо выпрямившись, и любовался своим штандартом.

— Теперь я не просто вождь Стражи, — думал он. — Теперь я — символ!

А в это время где‑то в переулке простые горожане обсуждали происходящее:

— И что теперь изменится? — спросил один.
— Да ничего, — пожал плечами другой. — Гречка всё равно подорожала.
— Зато у него теперь есть флаг, — вздохнул третий. — Наверное, это очень важно.
— Наверное, — согласился первый. — Но мне бы лучше скидку на ОСАГО…

Тем временем Путин продолжал вдохновлять народ:

— Этот штандарт — знак нашей общей веры! Он напоминает, что порядок — это святое!

— А если я потеряю кошелёк? — крикнул кто‑то из толпы.
— Тогда ищи его сам, — строго ответил Путин. — Штандарт не для этого.

Золотов, услышав это, ещё выше поднял голову. Теперь он чувствовал себя не просто вождём — он был почти королём. Правда, вместо короны у него был краповый берет, а вместо скипетра — штандарт. Но разве это что‑то меняет?

Вечером, когда концерт закончился, а штандарт торжественно установили в кабинете Золотова, горожане разошлись по домам.

— Ну что, теперь‑то жить станет лучше? — спросил один у другого.
— Вряд ли, — ответил тот. — Зато у Золотова теперь есть флаг.
— Да, — вздохнул первый. — Флаг есть. А вот гречка…

И они пошли дальше, думая о том, что, может быть, когда‑нибудь и им вручат что‑нибудь такое же величественное. Например, личный значок «За молчаливое одобрение». Но пока что‑то не спешили.

ПРОДОЛЖЕНИЯ СЛЕДУЕТ.

В некотором царстве, в Российском государстве жил-был олигарх по имени Олег Держивсе. И вот однажды созвал он совет мудрых, да и молвил громогласно:

— Пора, братцы, поднимать экономику! Предлагаю ввести шестидневную рабочую неделю, а смены удлинить до двенадцати часов. Так производительность повысится, богатство приумножится, а народ станет счастливее!

Услышал это депутат Виталий Милосердов, вскочил с места и воскликнул:

— Да что же это делается?! Да это же прямо как на негритянских плантациях XVIII века! Негоже так с людьми обращаться!

А народ, который за дверью подслушивал, переглянулся и подумал: «Странно он удивляется. У нас и так уже шесть дней по двенадцать, только в конвертах и без соцпакета. Может, хоть теперь официально оформят?»

На следующий день в газетах написали: «Депутат Милосердов выступил против потогонной системы». А в комментариях народ отвечал:

— Да пусть хоть официально сделают — может, тогда и отпуск дадут!
— А я уже три года без отпуска. Зато опыт — бесценен!
— Предлагаю радикальное решение: раскулачить Держивсе и поделить!
— Поделить — это хорошо. А кто работать будет?
— Да мы и будем. Но уже на себя!
— На себя работать — это ещё тяжелее. Лучше уж на Держивсе, он хоть чай в кабинет приносит.

Тем временем Олег Держивсе сидел в своём кабинете на 88‑м этаже небоскрёба и размышлял: «Как же повысить эффективность? Может, камеры поставить? Или KPI ввести? Или всех на удалёнку отправить, чтобы дома работали?»

А его помощник, молодой и перспективный менеджер Максим Карьеров, докладывал:

— Олег Петрович, мы провели исследование. Выяснилось, что если сотрудники будут работать 24 часа в сутки, то производительность вырастет на целых 0 %!
— Почему?!
— Потому что они все умрут.
— М-да… Надо подумать ещё.

Тут в кабинет вошла Светлана Бессловесная, член комитета по труду и занятости. Она торжественно произнесла:

— Хочу напомнить, что 40‑часовая рабочая неделя — это великое завоевание трудового народа! И менять мы её не будем ни под каким предлогом.

Все зааплодировали. Держивсе вздохнул с облегчением. Милосердов гордо выпрямился. Народ в комментариях написал: «Ура! Защитили наши права!» — и пошёл дорабатывать свои 12 часов в день.

А на следующее утро в газете вышла статья с заголовком: «Победа здравого смысла: рабочая неделя останется 40‑часовой». Под картинкой было подписано: «Фото: счастливые работники идут с работы после 12‑часового рабочего дня».

И жили они долго и… ну, в общем, живут до сих пор. Потому что свобода — это когда тебе официально разрешили работать столько же, сколько ты и так уже работал. А счастье — это когда начальник хотя бы иногда говорит «спасибо».

В один прекрасный (или не очень) день страна проснулась под лозунгом: «От восьми до восьми — и в субботу тоже!» Великий план спасения экономики, рождённый в глубинах бизнес‑разума, ворвался в жизнь россиян, как курьер с просроченным заказом — неожиданно и без предупреждения.

Олег Дерипаска, человек, чьё имя давно стало синонимом «а давайте сделаем ещё сложнее», объявил: «Мир стал другим!» И правда, раньше мир был с пятидневкой и восьмичасовым днём, а теперь должен стать с шестидневкой и двенадцатичасовым. Логика железная: если раньше мы еле‑еле успевали уставать за неделю, то теперь будем успевать в полтора раза больше!

Госдума, услышав это, дружно схватилась за Трудовой кодекс, как утопающий за соломинку. Ярослав Нилов, глава комитета по труду, осторожно заметил: «Мы это не обсуждаем». Потому что обсуждать такое — всё равно что спорить с метеоритом, летящим в сторону Земли: бесполезно и опасно.

Но тут на сцену вышла Светлана Бессараб, депутат и реалист в одном лице. «Вернуть это невозможно, — сказала она. — Никто никогда на это не пойдёт». И добавила, что производительность надо повышать не эксплуатацией, а роботизацией. Видимо, роботы пока не научились писать в Telegram‑каналах смелые экономические предложения.

Академик Онищенко, подумав, предложил золотую середину: «Давайте так — промышленность пусть работает с восьми до восьми, но с компенсацией и отдыхом». Промышленность, услышав это, тихо застонала в своих цехах. Компенсация? Отдых? В условиях кризиса? Да вы, батенька, мечтатель!

А тем временем народ начал приспосабливаться:

Офис‑менеджеры научились спать стоя, имитируя бурную деятельность.

Программисты написали скрипт, который каждые 15 минут выводит на экран фразу «Работаю над важным проектом».

Учителя начали ставить оценки за количество зевков на уроке — чем больше, тем выше балл: дескать, ребёнок устал от усердия.

В кафе ввели «кризисное меню»: кофе «Выживание» (тройной эспрессо) и бутерброд «Трансформация» (хлеб + надежда).

На предприятиях появились новые должности:

«Специалист по имитации занятости»;

«Координатор перерывов» (следит, чтобы сотрудники отдыхали не дольше 17 секунд);

«Мотиватор‑трансформатор» (ходит и повторяет: «Это временно… наверное»).

В соцсетях запустили флешмоб #8до8: люди выкладывают фото своих опухших глаз, а самые смелые — графики сна в виде зигзагов. Блогеры учат, как за 12 часов успеть поработать, поужинать и помечтать о четырёхдневной неделе, которую когда‑то обещали в Госдуме.

А Олег Дерипаска, глядя на всё это, удовлетворённо кивает: «Видите? Уже трансформируемся! Через пару месяцев будем работать с шести до десяти, а по воскресеньям — субботники по повышению ВВП».

И только кот Василия из бухгалтерии, дремлющий на клавиатуре, знает правду: экономика, может, и трансформируется, но люди — просто учатся лучше притворяться.

конец

НАЙТИ В ДЗЕНЕ

САТИРА КРИТИКА и ПРАВДА

САТИРА... Я ПРОСТО АНАЛИЗИРУЮ И ПИШУ...