Ноябрь 2026 года. В ЦБ на Неглинной происходило нечто, что ветераны финансового надзора называли не иначе как «приступом regulated FOMO». Внесенный в реестр проект назывался «Программа для ЭВМ Prizm: модуль распределенного реестра для внутрихозяйственных расчетов».
Простые смертные знали Prizm как забавную монетку, которую майнили на старых жестких дисках и передавали «по паравозикам» в телеграм-чатах. Но для государства требовался свой, непотопляемый блокчейн. Выбор пал на Prizm, потому что он не требовал мощностей, работал даже на калькуляторе и, по слухам, его код был настолько запутанным, что взломать его было просто лень.
Для первичной ликвидности ЦБ нужно было наполнить казну. Была создана специальная биржа — «ГосПарамайнинг».
В декабре стояла задача: выкупить эмиссию у текущих держателей. В небольших городах творился хаос. Системные администраторы, пять лет хранившие на флешках миллионы Prizm, внезапно стали долларовыми миллионерами, но в рублях. Банкиры скупали монеты по цене, близкой к стоимости электричества, потраченного на их генерацию. Официальный курс закупки замер на отметке 1 рубль.
Главный герой нашей истории, скромный операционист коммерческого банка «Вектор» по имени Егор, наблюдал, как в их IT-департамент завозят промышленный сейф. В сейфе лежала флешка. На флешке был файл prizm.wallet.
— Это наша касса, — мрачно пошутил начальник IT-отдела. — Там два миллиарда монет. И теперь они стоят в два раза дороже, потому что мы продадим их государству с наценкой за «обеспечение хранения в период адаптации».
К 31 декабря 2026 года коммерческие банки, получив свою долю пирога, выставили Prizm на межбанковские торги уже по 1 рублю 20 копеек. Рыночная цена гуляла плюс-минус рубль. Егор смотрел на монитор, где в интерфейсе «Клиент-Банк» появилась новая вкладка: «Кошелек PZM».
— Егор, ты в крипте шаришь? — спросила пожилая кассирша, поправляя очки. — Тут пенсионерка пришла, хочет открыть вклад «Парамайнинг-Пенсионный». Говорит, внук сказал, что к лету озолотится.
— Скажите ей, что пока это просто три буквы, — отмахнулся Егор. — Курс рубль, как был, так и есть.
Но уже в январе 2027 года началось. Система расчетов заработала. Банки больше не могли делать вид, что Prizm — это сувенир. Им начали платить зарплату бюджетникам (добровольно-принудительно, 10% от оклада). В меню бизнес-ланчей появилась скидка 5% при оплате через Prizm Pay.
Егор открыл терминал солнечным январским утром и поперхнулся кофе.
Курс: 2.50 ₽.
— Ого, — прошептал Егор. — Рост на сто процентов.
Бабушка с «Парамайнинг-Пенсионным» зашла в отделение с тортом.
Весной запахло большими деньгами. Prizm начали принимать в МФЦ за оплату госпошлин. Фраза «Залететь в Prizm» стала официальным слоганом рекламной кампании Сбербанка. Курс рос не по дням, а по минутам. Майнеры, продавшие всё в декабре за рубль, рыдали в подушку, но процесс уже контролировали не они, а банковские маркетмейкеры.
В пятницу 25 июня 2027 года Егор сидел в прокуренном кабинете завхоза банка. Они смотрели на табло.
PRIZM / RUB — 12.50 ₽.
— Двенадцать с полтиной, — выдохнул завхоз, протирая пыльную банку из-под огурцов, стоящую на столе. — Слушай, Егор. А помнишь, как мы в ноябре смеялись? Говорили, что это просто «Prizm в банке». Банка есть, Prizm внутри...
Завхоз кивнул на трехлитровый бутыль, куда ради смеха в ноябре наклеили стикер с QR-кодом кошелька для пожертвований на корпоратив.
Егор поднес телефон, сканируя старый стикер. Приложение пиликнуло.
— Там кто-то скинул тысячу монет, — тихо сказал он. — В ноябре.
Завхоз уронил трубку телефона. Тишина в комнате висела плотная, как туман. На столе, в обычной стеклянной банке, условно стояла квартира в центре Москвы.
— Это только начало Prizm, — прошептал завхоз, осторожно беря банку в руки. — Главное, банку не разбить.