Изображение сгенерировано ИИ / ИА Рустемпо
Как часто архитектурный объект, будь то парк, здание, городская площадь вдруг начинает жить своей жизнью, порой отличной от той, что предполагал изначально архитектор? Почему происходит разрыв между замыслом и реальным использованием пространства?
Об этом рассказывает главный архитектор компании «Вектор Проект» Милан Стаменкович.
– Почему часто случаются несостыковки между «задумали» и «стало»? Это действительно проблема для архитектора?
– В конце августа на «Архитектурной гостиной» Клуба недвижимости «Движение», организованной совместно с архитектурным бюро ABOVE, мы встречались с коллегами, и дискутировали о том, почему проект стоит рассматривать как гипотезу, а поведение пользователя – как способ ее проверки. Изначально я предлагаю смотреть на восприятие не как на вопрос вкуса. Для девелопера это скрытый KPI продукта. Пространство сначала управляет маршрутом, уровнем прилагаемых усилий для его преодоления, чувством безопасности, готовностью задержаться и вернуться, и только потом считывается как стиль. Поэтому главный вопрос не «красива ли архитектура?», а «какое поведение она диктует?».
Архитектор работает с пространством, формой, фасадом, материалом и образом. Пользователь встречает объект иначе: ищет вход, принимает решение о направлении, оценивает риск, контроль и возможность остановиться. Визуализация проекта фиксирует идеальный момент. А реальный физический опыт человека – последовательность телесных и когнитивных решений. Поэтому расхождение между замыслом и использованием не является ошибкой пользователя. Оно естественно: архитектура переживается в движении и действии. Объект можно завершить, а его использование всегда дорабатывает человек. Сначала есть параметры среды: Пользователь пространства переводит параметры среды такие как: маршрут, свет, акустика, плотность, степень открытости в оценку своего усилия, контроля и риска.
Эта оценка дает эмоциональный тон: спокойствие, интерес, раздражение или тревогу. Затем возникает поведение – пройти, задержаться, взаимодействовать, избежать или вернуться. И только после этого появляется ценность пространства и архитектуры как продукта: конверсия, лояльность, повторный визит, репутация, снижение эксплуатационных коллизий. В данном ключе, я считаю, что перескакивать от архитектурного решения к экономическому эффекту без наблюдения за пережитым сценарием — рискованно.
– Какие инструменты использует современный архитектор?
– На практике сильнее всего работает не один дорогой прибор, а слой методов. Наблюдение отвечает на вопрос «что люди делают». Карта маршрутов – «где именно возникает выбор, обход или остановка». Короткое интервью – «как человек объясняет свое действие». Технология слежения за направлением взгляда (Eye-tracking) показывает, что он заметил; Виртуальная реальность (VR) позволяет сравнить альтернативы до строительства. Не нужно измерять все, достаточно выбрать критический момент опыта и собрать два-три независимых сигнала. Например, есть такие инициативы, как Urban95, где предлагается опустить точку зрения до 95 сантиметров (высота ребенка) и увидеть, кто остается невидимым в сценарии проектирования и какие решения пользователи вынуждены принимать вопреки проекту. Тем не менее, проект и планировочное решение фиксируют намерение, но не гарантируют его исполнение. Траектории маршрутов к желаемой цели, точки сомнения и добровольные остановки показывают, где логика архитектора совпала с потребностью человека, а где – нет. Пользователь не обязан формулировать проблему профессионально — он показывает ее выбранным или перестроенным маршрутом.
– Расскажите о примерах, которые иллюстрируют ваш подход.
– Возьмем Bryant Park в Нью-Йорке. Исследование Project for Public Spaces выявило парадокс: при низкой фактической преступности офисные работники и туристы воспринимали парк как опасный из-за закрытых кустарниками входов. Реконструкция не ограничилась формой – были раскрыты входы, убраны посадки, усилили освещение, добавили подвижные стулья и событийность в парке. Пространство наполнилось рядовыми горожанами, и их присутствие само по себе повысило ощущение контроля. Есть немало российских примеров. Один из наиболее близких нам, к примеру, во время чемпионата мира 2018 года многие пешеходные улицы центра Москвы становились неформальной фан-зоной. Различные сценарий использования в целом присущи общественным пространствам, но тут праздничная программа возникала спонтанно, не из запланированного функционала улиц, а из сочетания пешеходности, центрального положения, освещенности улиц и плотности людей. События могут быстро переписать режим использования пространства. Проектный вопрос – есть ли у улицы безопасный резерв для временной сцены, например, или ожидания и ночных гуляний.
– Как участие жителей меняет проектные решения?
— В пяти московских районах жителей опрашивали до разработки концепций, а затем обсуждали и корректировали решения вместе с ними. Реализованные дворы показывают не «вкус большинства», а другой принцип формирования задания: маршруты, зелень, возрастные сценарии и парковочные конфликты становятся проектными требованиями. Здесь пользователи не переписывает готовую архитектуру — они помогают переписать ТЗ до строительства. Другой подобный пример - перед конкурсом по набережным сети озер Кабан в Казани прошла открытая дискуссия: около 150 участников и примерно 500 идей и мнений, вошедших в техническое задание.
– Можно ли закладывать адаптацию зданий к новым функциям заранее?
– Да, вспомним историю медицинского центра в «Коммунарке». Во время пандемии новые корпуса временно перепрофилировали для лечения COVID-19, а затем вернули к многопрофильной работе. Такой переход проверяет независимость потоков, инженерный запас, санитарное зонирование и фазирование. Кейс не доказывает, что любая больница должна быть универсальной. Он показывает, что сценарий адаптации можно сформулировать заранее. При этом, совсем не обязательно измерять все. Метрика должна соответствовать гипотезе. К примеру: для навигации — время выбора, возвраты и ошибки маршрута, для общественной зоны — добровольные остановки, время пребывания и разнообразие пользователей, для безопасности — воспринимаемая безопасность по группам и времени суток, для адаптации — время и стоимость смены режима.
А если говорить напоследок про то как это отражается на эффективности в целом, то к поведенческим параметрам добавляются еще и эксплуатационные: жалобы, конфликтные часы, навигационные коллизии и неиспользуемые площади. Ошибку дешевле увидеть до капитальных расходов (CAPEX), чем компенсировать ее после — отделкой, указателями, охраной и репутационными потерями. Хорошая архитектура не отменяет самостоятельность пользователя — она заранее оставляет место для наблюдения, безопасного отклонения и следующей итерации.
Беседовала Виктория Тихомирова
Источник - ИА Рустемпо