В комендатуре Игорь с Пашей еще пытались объяснить дежурному, что никакие они не самовольщики, а должны выступать в хоре ансамбля песни и пляски Симферопольского ВВПСУ, что без них концерт сорвется, но их все равно определили в камеру.
Но тут в комендатуру пребывает подполковник Бородашкин - комендант Симферопольского гарнизона. Обходит камеры, спрашивает, как докатились до такого, что оказались в комендатуре. Когда дошла очередь до Игоря с Пашей, они объяснили, что никоим образом они не в самоволке, а поют в хоре, пошли постричься, а их замели. Про посещение Дома офицеров конечно умолчали.
Повезло, что Бородашин был поклонником как Богатикова, так и курсантского хора:
– Ансамбль… Богатиков? – спросил он неожиданно. Друзья закивали. – «Смуглянку» поете? – Снова закивали. Лицо подполковника смягчилось. – Ладно. Бегите. Пойте. Военники я лично вашему комбату передам. Чтобы без последствий.
Когда два друга примчались в музтеатр и доложили взводному о своих приключениях, тому стало плохо:
- Ну вы чего, придурки, представляете, что со мной комбат сделает?
Но делать нечего, идут петь в заключительной песне, - успели-таки принять участие.
Подпевая в хоре, Игорь с Пашей ощущают запах праздника, витающий внутри строя. Этот опьяняющий, медвяно-терпкий аромат изюма с черносливом не спутать ни с чем. А надо сказать, что в советское время в театрах, как очаг дореволюционной культуры, театральные буфеты освежали зрителя коньяком и шампанским с такой же респектабельной закуской: бутербродами с икрой, с ломтиками красной рыбы и эклерами. И естественно, курсанты на все карманные деньги, пренебрегая дорогими яствами, с восторженным смакованием принялись вливать в себя великолепный только в Крыму доступный коньяк «Коктебель».
Концерт окончен и строй хоровых певцов, с блеском в глазах и счастливыми лицами, благоухая изысканным амбре, прибывают в родное училище, не зная, что информация об их дегустации летит впереди строя. На КПП их встречает комбат впереди шеренги обреченных ротных командиров, стоящих с видом преступников на скамье подсудимых.
Личный состав хора строится перед КПП в две шеренги. Раздается команда:
- Первая шеренга! Два шага вперед шаго-о-ом марш!!! Всегда четко и слаженно выполняемая простая строевая команда в этот раз, отягченная спутанной коньяком координацией, исполняется кто в лес, кто по дрова.
Комбат, с четкой строевой выправкой, широко расправив плечи и держа ноги в зеркально начищенных хромовых сапогах на их ширине, презрительно смотрит на эти неловкие телодвижения, потом на обреченный строй командиров.
Церемониально, в сопровождении помощника дежурного с открытой тетрадкой и ручкой наготове, командир батальона медленно идет вдоль строя. Каждого обнюхивает своим деформированным в боксе газоанализатором и каждого награждает внеочередными последствиями.
Дошла очередь до Игоря – принюхался: ничего, кроме одеколона «Саша». К Пашке – та же история. Лицо комбата выразило искреннее изумление. Он медленно, но по-строевому четко вокруг своей оси развернулся к замершим офицерам и громко прогремел:
– Вот! На кого равняться! Два будущих политработника! Не поддались на соблазны, не пренебрегли дисциплиной и остались верными уставу! Молодцы!
По дороге в расположение, командир роты два раза нас обнял, назвал «мои дорогие», «просите что хотите», и назавтра два счастливых друга – курсанта были отпущены в увольнение в город нестриженными.
Патруль, буфет, комбат остались в прошлом. А впереди ждало самое вкусное приключение.