Дождь стучал по подоконнику однокомнатной квартиры, будто отбивал дробь уходящих лет. Сергей смотрел на экран ноутбука, где график Prizm полз вверх, как усталый путник в гору. Он верил в эту монету с той самой секунды, когда прочитал белый листбок в далеком 2016-м. Децентрализация, своя экономика, свобода от банков – слова, которые стали для него мантрой.
Сначала он откладывал на Prizm с премий. Потом – с зарплаты. Затем стал экономить на всем: перешел на самые дешевые продукты, перестал ездить на такси, носил одежду до дыр. Марина, его жена, смотрела на это с тревогой.
«Сережа, это просто цифры на экране. У нас дети, им нужны куртки на зиму, а не твоя виртуальная валюта».
Но для него это было не просто валютой. Это была идея. Религия. Он видел будущее, где все эти бумажные рубли и доллары превратятся в пыль, а миром будет править код. Он покупал на всё: на сдачу из магазина, на неожиданные бонусы, на продажу старого фотоаппарата деда.
Семья ушла тихо, без скандала. Просто в один день Марина собрала чемоданы и сказала, что уезжает к родителям с детьми. «Ты живешь в будущем, а нам нужно настоящее, – сказала она. – Когда ты вернешься, мы поговорим». Он не вернулся. Он купил на последние деньги перед их отъездом еще пару тысяч Prizm. Курс тогда был 0.003$.
Работа исчезла следом. Начальник устал от сотрудника, который на планерках рисовал графики и рассказывал коллегам о светлом криптобудущем. Сергея уволили «в связи с изменением стратегии компании». Он не расстроился. Освободилось больше времени для изучения форумов, для майнинга на слабенькой видеокарте, для веры.
А потом пришла война. Не та, что в новостях, а его личная – с миром, который не понимал. С тоской по детям, чьи голоса он слушал в старых голосовых сообщениях. С холодом пустой квартиры. И тогда он пошел в военкомат. Не из патриотизма, а из отчаяния. Армия казалась структурой, смыслом, который он потерял.
На учениях, в окопах, в казарме при свете фонарика он продолжал проповедовать. Солдаты слушали его, скептически хмурясь.
«Браток, ты о чем? Какие монеты? У меня семья, им деньги нужны настоящие».
«А что такое настоящие? – горячо спрашивал Сергей, показывая на телефон. – Вот они, настоящие. Они не исчезнут, их нельзя напечатать просто так. Они – завтра».
Некоторые отмахивались. Но находились и те, кто заинтересовывался. Молодой лейтенант-программист Костя, бывший бухгалтер Димон, суровый прапорщик Сидоров, мечтавший открыть свою автомастерскую. Сергей помогал им заводить кошельки, объяснял, как майнить на телефонах. Их маленькое сообщество росло. Верили ли они? Не полностью. Но вера Сергея была настолько заразительной, настолько фанатичной, что давала надежду. В мире, где завтра могло не наступить, мысль о «завтрашних» деньгах странным образом успокаивала.
Все, что он получал – денежное довольствие, бонусы, – он тут же отправлял детям Марине и конвертировал в Prizm. Курс колебался. Иногда падал так, что сердце сжималось от леденящего страха. Но он верил. Вера – вот что не менялось. Ничего не изменилось в его вере.
Их часть перебросили на передовую. Год в аду, где нет связи, где будущее измеряется часами, а не годами. Год, где единственной реальностью были свист пуль, грохот разрывов и лица товарищей. Он не думал о Prizm. Он думал о жизни. Но иногда, в редкие минуты затишья, Костя, теперь уже капитан с орденом, говорил: «Серёг, как там наши монетки-то? Выживут?» И Сергей, хрипло смеясь, отвечал: «Выживут. Мы-то выжили».
