QuickWriter_c4d4

Свет поглотит весь свет,

останутся бездна и бесконечность,

не будет страшной смерть,

а наша жизнь — мгновение, скоротечность.

«Хомостадо» расселилось на глобусе

и пасётся на его зелёных пятнах,

согласно перелётов в аэробусе,

по городам на разных картах.

Человек воспроизводит только себя,

наслаждаясь процедурой продолжения рода.

Заполняя планету под названием Земля

и поглощая оболочку чистого кислорода.

Несколько миллиардов жизней

заполняют разума эфир,

которым управляет Всевышний,

иногда взирая на мир.

Все, кто истово молятся,

протирая колени и разбивая лоб,

думают, что их желания сбудутся,

когда их мольбу услышит Бог.

Но вера есть в одном направлении,

обратной связи нет и не будет!

Творец созерцает нас с презрением,

ожидая, что человек себя погубит.

Чем больше урожаев,

тем больше у людей ягодицы,

они не едят попугаев,

нет жира в разумной птице.

С утра и до ночи перманентно

съедается всё, что вкусно,

согласно веса своего эквивалентно,

от полноты становится грустно.

Исчезает грация у человека.

Быстрое ожирение молодёжи

стало болезнью нового века,

повсюду телеса напрягают кожу.

Жизнь людей сражена ожирением,

чревоугодием грешат на планете.

Природная пища станет спасением.

Продукты стали иглой для диеты.

Декалитры спиртного

заполняют пробел,

а если нет такого,

тебя ждёт беспредел.

Остаётся одно —

вера в Господа Бога!

Остальным суждено

доползти лишь до гроба.

Пронзительный крик кошмарнее ре-диеза

напомнил скрежет алмаза по стеклу.

Молнии рассекли небо, как порезы,

атмосферный ветер превратился в волну.

Земля лихорадочно задрожала,

обнажив свою кожу.

Языки огненного жала

стали на солнце похожими.

Профили Ангелов расселись на облаках,

их улыбка, как выключатель света,

пронеслась по небу на громовых катках,

включая повсюду тьму после рассвета.

В кромешной тьме, в обратном исчислении,

исчезло всё, что Бог создал.

Закрылась первая страница как последняя.

Момент Апокалипсиса настал.

В пустоту жизнь покидала тело.

Пронзительная боль сковала позвоночник.

Душа покинула нутро, душа взлетела.

Кровь прекратила подавать энергию в источник.

Последний вздох закрыл зрачок, одёрнув око.

Жизнь медленно покидала мозг.

В сознании произошёл момент жестокий.

Остаток жизни догорал, как воск.

Что касается неба и бездны вокруг,

где пространство не пересекает время всегда,

то это не объятый разумом круг,

только оттуда и можно смотреть к нам сюда.

Жизни нет нигде, это видно воочию,

если бы был какой-нибудь вздох,

его засекли бы в телескопы ночью,

но об этом может знать только Бог.

Мир не иссякнет, пока производит нас

и смещается в бесконечность, где нет тел.

Человечество поглощает сырьё, чей запас

исчезает пропорционально количеству дел.

Само пространство как повисший фон

на застывшем небе из множества солнц.

Никто не крикнет «убирайся вон»,

даже если настанет глобальный SOS.

Мы все в одной точке без координат,

вселенский ветер несёт нас вперёд,

к неизведанным светилам, что над

человеческим разумом, который живёт.

Шум времени протекает мимо,

неодушевлённость окружает нас.

Мы существуем незримо,

каждый миг как в последний раз.

Всё вокруг рождено воображением,

и мы всё время чего-то ждём.

Каждое следующее наше движенье —

чертёж, начертанный нашим умом.

Нам жизнь дана взаймы,

пришла с другого света,

чтобы понимали мы,

что рай — это наша планета.

Суть пространства — отделение души от борьбы.

Всё живое и мыслящее сжато в одной точке.

Мечта всех времён — шагать к вершине судьбы,

двигающиеся по оси времени в оболочке.

Вселенная несёт свою материю на край бездны,

в пустоту, определяющую вечность,

увлекая за собой в бесконечность все звёзды,

рассылая мысль, что есть человечность.

Стань таким, каким другие не были,

не выходи из дома, забаррикадируйся.

Останься наедине в заложниках у мебели,

ты спасёшься от космоса и вируса.

Не выходи из комнаты, запри окно,

замкнутое пространство — твоя субстанция.

Пусть зеркало видит твоё лицо,

представь, что за окном одна лишь фикция.

Твоё пространство ограниченно коридором,

не выходи, всё равно вернёшься вечером.

Тем более что здесь нет пробок и затора,

останься, и ты не будешь изувеченным.

Изолируй себя внутри урбанизации.

Дойди до туалета и обратно возвращайся.

Человечество стало жертвой цивилизации,

а за окном трудно найти своё счастье.

Пусть вечно цветут сады

на радость божественных глаз,

и покой немой пустоты

не поглощает нас.

Природа подскажет всем,

что нужно ей самой.

Рыбы не вымрут совсем,

возрождаясь икрой.

После нас хоть потоп.

Глобус есть тот ковчег,

где наваждение толп

доживает свой век.

Для каждого существует Храм.

Нам каждому сделают гроб.

Жизнь на теле оставит шрам.

И в каждом из нас есть Бог.

Невоздержание и злобы исступление,

и жажда плоти, чувственных утех,

присущи всем, и эти преступления,

иначе говоря — душевный грех.

От чего страшнее всего лишь на свете?

Время сурово, но проживём его и напишем о том,

что боимся холода и внезапной смерти,

ведь мы не можем себя отложить на потом.

Жизнь в бешеном течении

уходит в перспективу,

унося прошедшее время

и оставляя за собой картину.

Астрономы изучают очертания

тех мест, где нас не может быть там,

как результат сложения

бесконечных нулей к бесконечным годам.

Колокола, которые звонят. Бом! Бом!

Всем, кто молится.

Всех времён.

Перекреститься.

Шум жизни врывался под купол храма.

Я шёл отдавать себя и её,

и разум прощался с атеизмом упрямо,

совесть меняла сознание моё.

Я в седые годы крестился,

атеизмом измученный, маюсь.

В новой жизни пред Богом явился,

я создал себя заново — каюсь.

Мои мысли — они жестковаты,

и не каждому они по уму,

истину рожают не только в кровати.

Веру и правду защищают в бою.

Михаил Меклер

Окидывая взором пустую комнату,
озираются плафоны и треснувшее небо потолка.
Проснёшься в тишине и видишь темноту
пустой комнаты, в которой только вешалка одна.

Недвижим и отравлен матовым сиянием,
напиться лень и погубить себя,
тревога требухи и падение воды из крана,
сливаются суета и чья-то элегия.

Не заточение, но нега, не иначе,
зрачок для времени - любовь и забава,
тревога и регистр бубнит и плачет,
жизнь выскабливает людей державы.

Потухшая музыка - повседневности,
наследственная пустота, как символ чая,
переполнена раковина ненависти,
трудно без сыновей, одни разочарованья.

Он слёг на поле боя, чтоб воскреснуть,
бессмыслен, бесприютен и беспечен,
не случилось никакого чуда воскрешений,
человек внезапно смертен и не вечен.

Твой образ. Статуй дыхания венец.
Может быть, безмолвие картин. Вожделение.
Твой язык, где языку конец.
Время перпендикулярно направлению,
наших трепещущих сердец.
Чувства твои, кому эти чувства?
Изменить на что, в доступном ландшафте?
Мы чужие, а твоё искусство,
развивает нас и делает старше.
Сердце твоё - внутреннее пространство.
Святому прощанию призывает бессмертно,
потому что мы, прохожие просто,
такие же как и все, совсем незаметные.
Ты, страница перевёрнутая,
прочитанная,
грандиозная,
для жизни пригодная.

Она была суровой, помпезной,
без ласки, с тяжестью бремени,
не гламурной, приторно любезной,
у неё не было на это времени.
Да и желания вовсе не было —
и происхождение подкачало.
Простой она для нас была,
работала всю жизнь и ворчала.

Очень много занималась всем сразу —
и прежде всего нами, оболтусами.
Кормила не трюфелями и пармезаном,
а простыми сырами и колбасами.
Учила, совала под нос нам книги,
водила в кружки и спортивные союзы,
в кино, на детские утренники,
стадионы, кукольные театры и ТЮЗы.

Позже — в драму, оперу и балет,
учила думать и делать выводы.
Сомневаться и добиваться побед,
без интереса и какой-то выгоды.
Мы старались, как только умели,
воротили носы, изображали кривляния,
но взрослели и быстро умнели,
получали степени, ордена и звания.

Мы не понимали все метаморфозы,
а она учила нас в институтах,
направляла на заводы, в колхозы,
на стройки в ССО атрибутах.
Она не щеголяла бравадой,
была бережливой и экономной.
Не баловала заморским благом,
поощряла сделанное у себя дома.

Иногда нечаянно дарила из любви,
фильмы Голливуда, французские духи,
немецкие куртки и финские сапоги,
Мы дрались в очередях за эти пироги.
Не по-детски это нас восхищало,
а она вздыхала и больше не давала.
Молча работала, возводила, запускала.
Кормила нас, но нам этого не хватало.

Мы роптали, жаловались и ворчали,
избалованные, ещё и горя не знали.
Мы были недовольны, нам было мало.
Она не удивлялась и всё понимала,
потому нам ничего не сказала.
Тяжело вздохнула и тихо ушла.
Просто навсегда!
Да, навсегда!

Она не обиделась за трудную жизнь,
порой ко всему привыкала где-то.
Жила, ошибалась в трагической лжи,,
была не идеальной, понимая это.
Она просто слишком любила нас,
стараясь не показывать это на пределе.
Она слишком хорошо думала о нас.
Лучше, чем мы были на самом деле.

Она берегла нас, как только могла
от всего дурного, мирового зла.
Мы были уверены, что будем жить,
но ошиблись, успев её похоронить.
Она оказалась права и на этот раз —
без её заботы и присмотра в тот час.
Мы возмутились, громко, всерьёз
и пустили свою Родину под откос.

Она ушла, ни разу не выстрелив,
не хлопнув дверью, нас не оскорбив.
Ушла, оставив нас жить, как мы хотели.
Вот так и живём с тех пор на её теле.
Зато теперь мы знаем всё опять,
про изобилие и горе вдоволь,
чего не могли так долго понять
и осознать незрелым умом в те годы.

Счастливы мы? Не знаю господа,
но точно знаю, какие слова,
мы не сказали ей тогда.
Спасибо тебе за всё сполна!
Не поминай нас плохо никогда!
Прости нас всех Советская Родина!

Ускользает тень, точно мышь на лету,
шутки и страсть со старостью, увы, исчезают.
Смеяться до смерти, пусть смерть ускользает,
как свист или цвет цветов полевых на яву.

В сияющий полдень мы не познали друг друга.
Будем молчать и хранить, и терпеть
столько лет,
заблудившись однажды на окружности круга.

Блуждающий рай прогулок прощальных,
волнуется участь поворота судьбы.
Финал и начало бывают печальней
смысла недосказанности и ворожбы. 

Природа безмерна, не решаясь дуть в облаках,
падение вечно, осень в небо зовёт лёгких птах.
Мы не познали друг друга, блуждать и лететь,
и терпеть столько лет!