Он поцеловал ее не сразу. Сначала только провел пальцами по ее щеке, словно спрашивая разрешения. Потом коснулся губ. И этот поцелуй оказался не резким, не суетным, а глубоким, зрелым, долгожданным. ..
***
Когда Артем свернул с трассы на старую районную дорогу, ему вдруг показалось, что машина едет не вперед, а назад — в ту жизнь, от которой он когда-то так старательно ушел. Город еще держался на нем: в дорогом пальто, в усталых глазах, в привычке каждые десять минут смотреть на телефон, даже если никто не писал. Но за окном уже начиналась совсем другая земля. Мокрые поля тянулись до самого леса, на обочинах чернели голые кусты, в низинах стояла вода, и небо было такое широкое, что от него становилось немного не по себе. В городе небо всегда порезано домами, рекламой, проводами. Здесь ему было куда развернуться. И, наверное, человеку тоже.
Он ехал в деревню Залесье продать бабушкин дом.
Так он говорил всем.
Коллеге, который с сочувствием похлопал его по плечу. Бывшей жене, спросившей сухо: «Наконец решил?»
Самому себе.
На деле он ехал не только за продажей. Он ехал поставить точку. Закрыть то, что тянулось за ним много лет: долг перед памятью, вину за редкие звонки, стыд за то, что в последние два года он так и не выбрался к бабушке, все откладывал — после проекта, после командировки, после развода, после какого-нибудь еще важного и срочного дела, которое в городе всегда находится быстрее, чем время для близких.
Бабушки не стало в январе. Соседка дозвонилась ему не сразу. Тогда Артем стоял в пробке, слушал чей-то истеричный голос в наушнике, подписывал на светофоре документы и даже не сразу понял, что именно ему говорят. Понял только одно: больше никто не скажет своим негромким голосом: «Артемушка, ты там ешь хоть нормально?»
***
С тех пор прошло почти три месяца.
Деревня встретила его тишиной, от которой сначала захотелось включить музыку. Но он не включил. У крайнего дома на скамейке сидели две старушки в платках. Они проводили машину долгим взглядом, и Артем невольно почувствовал себя чужим, городским, временным. Хотя именно здесь он когда-то бегал босиком по теплой пыли, таскал из колодца воду, ел кислые яблоки, получал от бабушки по рукам за то, что лез на крышу сарая.
Дом стоял на прежнем месте, под старой раскидистой грушей. Калитка перекосилась, палисадник зарос, но окна были целы, крыша держалась, и сам дом, как ни странно, не выглядел мертвым. Скорее, он ждал. Терпеливо, молча, по-деревенски.
Артем заглушил двигатель и долго сидел, не выходя. Потом взял с соседнего сиденья папку с документами, ключи и только тогда открыл дверцу.
Воздух пах сырой землей, прошлогодней травой и дымом. Где-то неподалеку топили печь. От этого запаха у него сжалось в груди.
В сенях было холодно. Дверь в дом сначала не поддавалась, потом скрипнула, будто нехотя, и впустила его внутрь. Артем шагнул через порог — и остановился.
Все было почти так же. Тот же половик у печки. Та же тяжелая занавеска между кухней и комнатой. Часы на стене, давно вставшие. Комод с кружевной салфеткой. И тишина, в которой слишком хорошо слышно собственное дыхание.
Он поставил сумку у двери, снял пальто и, сам не понимая зачем, тихо сказал:
— Бабуль, я приехал.
В ответ только где-то под крышей стукнул ветер...
Из-за ограниченности знаков, продолжение сможете почитать здесь https://dzen.ru/a/afy502N6r3fjWlqz
