Пенсионный возраст больше не спасает. Он сам стал вопросом

Я смотрю на свежие цифры и понимаю: пенсионную реформу мы привыкли обсуждать не с той стороны. Спорили, когда отправлять людей на отдых, — а рынок труда уже ответил по-своему. По исследованиям профсоюзов, доля занятых старше 60 лет впервые превысила долю работников младше 30: 12% против примерно 11%. Численность работающих старше 70 лет за год выросла почти на 6% — до 342 тысяч человек. Средний возраст занятого в России — около 44 лет. Это не абстрактная демография, а новая конфигурация рынка труда, к которой пенсионная система оказалась не готова.

Что стоит за цифрами

Рост занятости пожилых — не только следствие старения населения, но и реакция на кадровый голод. По оценке Минтруда, к 2030 году дефицит кадров может превысить 3 млн человек. Занятость в возрасте 25–55 лет уже выше 90% — резервов внутри этой группы почти не осталось. Бизнес вынужденно разворачивается к тем, кого ещё недавно считал «балластом». За восемь месяцев 2025 года соискатели 55+ опубликовали на треть больше резюме, чем годом ранее. Около половины компаний принимают пенсионеров на общих основаниях, ещё треть — точечно, где опыт перевешивает возрастные стереотипы.

Молодёжи при этом становится меньше. В начале 2025 года в возрасте 25–35 лет в России проживало на 5,4 млн человек меньше, чем в 2020-м. Замещать выходящих на пенсию некем в прежних пропорциях. Работодатели это поняли — государственная политика пока догоняет.

Главный финансовый вопрос: кто платит

Пенсии по страховой модели выплачиваются из взносов работающего населения в Социальный фонд. Если доля пожилых растёт, а молодых сокращается, нагрузка на каждого работающего увеличивается. Коэффициент демографической нагрузки пожилыми, по прогнозам Росстата, к 2045 году вырастет до 51,2% — уровня 2018 года, когда и было принято решение о повышении пенсионного возраста. Бюджет Соцфонда уже под давлением: в 2025 году речь шла о дефиците почти в 780 млрд рублей. Взносы, по некоторым оценкам, покрывают около 86% выплат нынешним пенсионерам — остальное добирается из бюджета.

Логика «пожилых больше — позже на пенсию» кажется чисто арифметической. Но она перестаёт работать, когда пожилые уже работают — не по приказу, а потому что иначе не закрыть кадровые дыры. Повышать пенсионный возраст в такой ситуации — значит формализовать то, что рынок уже сделал сам, но без гарантий и гибкости.

Что говорят власти

Официальная позиция однозначна: нового повышения не планируется. Минтруд заявил, что не собирается менять пенсионный возраст «ни до 2028 года, ни после него». В Госдуме это подтверждают: Светлана Бессараб говорит об отсутствии рисков в ближайшие 15–20 лет, ссылаясь на «общественный договор». Ярослав Нилов называет слухи о новом повышении «информационными провокациями» и напоминает, что переходный период реформы 2018 года ещё не завершён.

Я отношусь к этим заявлениям серьёзно — но не как к гарантии на десятилетия, а как к фиксации текущего политического консенсуса.  

Где я вижу настоящий риск

Мой главный вывод: вопрос «повысят ли пенсионный возраст» — это вопрос не о возрасте, а о том, выдержит ли страховая модель. Демографическая нагрузка растёт и рано или поздно упрётся в потолок взносов с работающих. Но ответом может стать не очередное повышение планки, а переформатирование системы — например, усиление базового компонента пенсии, не привязанного напрямую к стажу и взносам. Эксперты Института экономики РАН уже допускают частичный отказ от чисто страховой логики в пользу фиксированной выплаты.

Для меня это тревожнее, чем повышение возраста. Повышение — отсрочка выхода на пенсию. Смена модели — пересмотр того, что пенсия вообще гарантирует. И то, что пожилые стали самой быстрорастущей группой на рынке труда, означает: государство пока не решило демографическую задачу, а переложило её на людей и работодателей. Дальше — вопрос, какую цену за это заплатит Соцфонд и те, кто в него платит.