Вопрос смерти — один из немногих, что остается неизменным на протяжении всей истории человечества. Меняются эпохи, технологии, научные парадигмы, но каждый из нас, так или иначе, заглядывает в эту бездну. И что поразительно: у каждого — своя картина. Смерть не имеет единого портрета.
В поп-культуре и религиозных трактатах Смерть часто предстает в виде скелета с косой, старой карги или бесплотной тени. Однако реальный человеческий опыт говорит нам о другом. Те, кто «заглянул за черту» и вернулся (клиническая смерть, глубокий травматический шок), рассказывают не о монстре, а о чувстве покоя, света или, наоборот, о полной пустоте без боли. Это не облик в привычном понимании — это ощущение.
Но есть и другая сторона. Смерть, которую мы видим не в мистическом опыте, а в реальной жизни — когда уходит близкий или когда мы сами стоим на пороге. И вот здесь ее облик оказывается пугающе разным.
Смерть как тишина. Это облик тишины, когда шум боли наконец стихает.
Смерть как иллюзия. Самый тонкий момент — когда человек не верит в собственную смерть. Так наш разум отказывается принять реальность, рисуя Смерть не как фигуру, а как фальшивую декорацию.
Смерть как процедура. Сегодня, в мире высоких технологий, умирание все чаще становится медицинской фотографией. Человек лежит под капельницами, его окружают аппараты ИВЛ, мониторы с пикающими графиками. Здесь Облик смерти становится клиническим, сухим, информационным. Для врачей — это исход, для близких — это застывшее лицо на белой подушке.
В такие моменты человек, если он в сознании, может видеть смерть совершенно иначе. Он не видит скелетов. Он видит заботливые лица медсестер, потолок палаты, блики света на стекле. И это самое страшное: Смерть может выглядеть как последняя проза жизни — обыденная, с казенными простынями и запахом лекарств. Она теряет всякую мистичность и становится просто фактом.
Почему мы видим разное? Ответ прост: облик смерти — это всегда проекция нашего «я».
· Верующий человек видит смерть как переход, как встречу. Ее облик — свет, фигуры святых или, в страхе, — геенна огненная.
· Материалист видит смерть как конец программы. Ее облик — выключение света, переход в ничто, что пугает своей абсолютной пустотой.
· Человек в муках видит смерть как спасительницу, как желанный конец казни.
· Человек счастливый и полный сил — как абсурд, как удар ножом в спину, как несправедливость.
В каждом из этих случаев у Смерти разное лицо. Нет одного образа. Она многолика, как хамелеон. Она принимает ту форму, которую мы ей даем своим страхом, надеждой или усталостью.
Настоящий ужас смерти не в том, что она придет. А в том, что, когда она придет, мы можем ее не узнать. Она может выглядеть как обычный вечер, за которым не наступит утро. Как простуда, которая вдруг забирает дыхание. Как миг, когда перестает биться сердце во сне. Она может не иметь никакого лица, будучи просто черной дырой в памяти мира.
Но есть и утешающая мысль. Какой бы ни была ее маска — яростным зверем, тишиной или больничной лампой, — когда мы перестаем бояться и начинаем принимать, ее облик теряет свою пугающую остроту. Писатель Стивен Кинг в одном из романов заметил: «Смерть — это не враг. Враг — это страх смерти». И это правда. Мы можем до хрипоты спорить о том, что там, за чертой. Но то, как мы видим Смерть здесь, по эту сторону, — это всегда вопрос нашей собственной честности с собой.
Поэтому, когда в последний раз вы задумаетесь об этом, спросите себя: кого вы там ждете? Врага, друга или просто пустоту? Ответ покажет не то, какой будет ваша смерть, а то, как вы живете сейчас. Ведь Смерть — это последний автопортрет, который мы пишем всю жизнь, сами того не замечая.
Но, мало кто может рассказать свою встречу со СМЕРТЬЮ, и естественно мало кто её Благодарит, её работа очень непростая, видеть СЛЁЗЫ, ГОРЕ, БОЛЬ, ТРАГЕДИЮ, ОТЧАЯНИЕ, когда уходят близкие, родные, любимые. И в определённое время , приходит, когда её не ждут, и она старается скрасить и страх, и непонимание человека , с его последним ПРОЩАНИЕМ с жизнью.