После похорон отца в доме стояла тяжелая, липкая тишина. Казалось, вместе с ним из больших комнат ушел весь воздух и свет. Я сидел на диване в гостиной, глядя в одну точку, пока по дому цокала каблуками Инна — молодая жена отца, с которой он прожил последние пять лет.
Она уже вовсю распоряжалась пространством, будто праздновала победу.
— Илья, ты же понимаешь, что затягивать с переездом не стоит? — Инна остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди, и брезгливо окинула взглядом мои потрепанные кроссовки. — Тебе тридцать пять лет, у тебя своя жизнь, работа. А Глебушка еще молодой, ему учиться нужно, устраиваться.
Из коридора вышел младший брат — двадцатилетний Глеб, засунув руки в карманы брендовых джинсов, купленных на отцовские деньги. На его лице играла самодовольная ухмылка. Он последние пять лет палец о палец не ударил: пока я мотался по больницам с отцом, возил его на капельницы и химиотерапию, Глеб жил в свое удовольствие в Европе, изредка присылая отцу смайлики в мессенджере.
— Да ладно тебе, мам, пусть катится, — лениво бросил Глеб, зевая. — Зачем ему этот дом? Он же спасатель всея Руси, в своей двушке на окраине прекрасно перебьется. А мы здесь сделаем нормальный ремонт, бассейн наконец-то достроим.
Я молчал. Внутри всё кипело от глухой, яростной боли. Три года я тянул отца, когда врачи уже разводили руками. Я тратил все свои сбережения на сиделок и редкие лекарства, в то время как Инна с Глебом пилили отцовский бизнес и скупали золото. А теперь меня просто вышвыривали из родительского дома, где я вырос.
— Отец оставил всё нам, — победно вздернув подбородок, продолжила Инна. — Счет в банке, загородный дом, автопарк.
Ты ведь помнишь, Илья, что завещание оформлено на Глеба? Ты уже взрослый мужчина, обойдешься без подачек. А Глебушка — младший, о нем нужно заботиться. Завтра приедет нотариус, огласим бумаги, подпишем отказ от претензий с твоей стороны — и можете разъезжаться. Чтобы к вечеру твоих вещей здесь не было.
Она развернулась и цокнула каблуками на второй этаж, бросив напоследок:
— И не смей портить поминки кислыми минами! Завтра в два часа дня жду тебя в кабинете отца.
Я медленно поднялся с дивана. В груди пульсировала обида, но вместе с ней крепло странное, холодное спокойствие. Инна была уверена в своей абсолютной победе. Она искренне верила, что контролирует каждый шаг.
Она просто забыла одну маленькую деталь. Ровно полгода назад, когда отец был в светлом уме и твердой памяти, мы с ним ездили не к нотариусу Инны, а в другую клинику, где он попросил меня отвезти его к совершенно другому человеку. И бумаги, которые были подписаны тогда, лежали в моем портфеле под надежным замком.
📚 Читайте еще на канале:
«— Какая доля?! Здесь всё наше!» — завизжала мачеха, когда нотариус перевернул страницу