Российские корни в планировании бессмертия западных олигархов. Часть 2.

Иными словами, Neiry — это не стартап в классическом смысле. Это проект, в котором государственные деньги, частный капитал из ближнего круга и академические ресурсы были объединены для отработки технологий нейромодуляции. Потребительские продукты служили прикрытием и источником легитимности. А инвазивные эксперименты на животных — реальной целью.

В апреле 2022 года Татьяна Александрова, генеральный директор Neiry, покинула Россию. Через несколько месяцев в Пало-Альто был основан Subsense.

Часть III. Транзит: как технологии и люди оказались в Калифорнии

Subsense вышел из режима скрытности в феврале 2025 года, объявив о привлечении 17 миллионов долларов от фонда Golden Falcon Capital и Артема Соколова, основателя венчур-билдера SKL. Впоследствии сумма была увеличена до 27 миллионов. Компания разрабатывает неинвазивный интерфейс «мозг-компьютер» на основе наночастиц, вводимых через нос.

Ключевые фигуры Subsense:

• Татьяна Александрова — соучредитель и CEO. Ранее возглавляла Neiry, управляла бюджетом более 10 млн долларов, привлекла инвестиции в российский проект.

• Артем Соколов — соучредитель. Серийный предприниматель, основатель SKL, венчурного билдера, работающего на стыке России и Запада.

Официальная версия: Subsense — это «американский медицинский стартап», не имеющий юридической связи с Neiry. Прямая передача технологий от Neiry к Subsense не задокументирована. Однако цепочка «люди — компетенции — методология — связи» прослеживается без труда.

Что именно «переехало» из Москвы в Пало-Альто?

Во-первых, методология. Neiry работала с нейроинтерфейсами: ЭЭГ, стимуляция блуждающего нерва, имплантация электродов. Subsense работает с наночастицами для считывания и модуляции нейронной активности. Это разные технические подходы, но концептуально это одна и та же задача: получить доступ к мозгу без хирургического вмешательства, считать сигналы и, при необходимости, воздействовать на них.

Во-вторых, связи с российскими исследовательскими центрами. Александрова сохраняет контакты с научным сообществом, сформированным в России. Часть консультантов и подрядчиков Subsense — выходцы из той же академической среды.

В-третьих, финансовая инфраструктура. Golden Falcon Capital, первый крупный инвестор Subsense, — фонд с непрозрачной структурой. Артем Соколов ранее работал с российскими венчурными проектами. Деньги, вложенные в Subsense, формально не являются российскими государственными средствами. Но их происхождение и связи требуют отдельного анализа.

В-четвёртых, и это главное — интеллектуальный задел. Технология наночастиц для назального введения в мозг не возникла на пустом месте. В России ведутся исследования по доставке наночастиц в мозг через обонятельный путь — это направление активно разрабатывалось в рамках программ по нейротехнологиям. Subsense, вероятно, использует наработки, полученные в том числе российскими учёными, но оформленные как американская интеллектуальная собственность.

Таким образом, Subsense — это не «российский стартап» и не «чисто американский». Это гибрид, в котором российская методологическая база, российские кадры и российские связи были «переупакованы» в калифорнийскую юридическую оболочку. И для того, чтобы эта упаковка выглядела убедительно, к проекту был привлечён человек, чьё имя само по себе является гарантией легитимности — Рэй Курцвейл.

Часть IV. Зачем Курцвейл и что получают западные олигархи

Рэй Курцвейл присоединился к Subsense в сентябре 2026 года в роли советника по продукту и видению (Product and Vision Advisor). Официально он будет консультировать компанию по «технологической дорожной карте» и вопросам того, как сближение ИИ и нейроинтерфейсов может изменить взаимодействие человека с компьютером.

Для Курцвейла это не просто консультативный контракт. Это шанс реализовать концепцию, которую он продвигает с начала 2000-х. В 2003 году он писал: «Использование наноботов в качестве расширителей мозга — это значительное улучшение по сравнению с идеей хирургически установленных нейронных имплантов» . Он предсказывал, что наноботы смогут «пересекать гематоэнцефалический барьер и считывать нейронные синапсы». Subsense с их наночастицами для назального введения — это, возможно, самая близкая к этой идее реализация из существующих.

Но что получает западный олигархат — те самые инвесторы и покупатели, для которых в конечном счёте предназначены такие технологии?

Первое: инструмент радикального продления жизни. Программа «Новые технологии сохранения здоровья» с бюджетом 26 миллиардов долларов — это не только российская инициатива. Это сигнал для западных элит: технологии, которые разрабатываются в этой области, могут быть использованы везде. Если российские лаборатории научатся считывать и модулировать нейронную активность с помощью наночастиц, этот метод можно будет применить к любому человеку. Включая тех, кто готов заплатить за «сохранение личности» при замене изношенных органов.

Второе: контроль над «узким местом» старения. Биопечать органов, генная терапия, трансплантация — всё это решает проблему физического износа тела. Но не решает проблему деградации мозга. Нейроинтерфейсы вроде того, что разрабатывает Subsense, открывают доступ к самому главному: возможности считывать, сохранять и, в перспективе, переносить или восстанавливать нейронные паттерны, которые составляют личность. Для человека, который видит себя центром исторического процесса, это не абстрактная наука. Это инструмент выживания.