На нефтяном рынке есть парадокс: чтобы не допустить слишком сильного роста цен сегодня, страны начинают расходовать свои запасы. Но тем самым они создают дополнительный спрос на нефть завтра.
И именно этот эффект я считаю сейчас одним из самых недооценённых.
Американские стратегические запасы опустились примерно до 284 млн баррелей — это минимальный уровень с 1982 года. США уже использовали последний согласованный объём экстренного высвобождения нефти в рамках международной программы.
Зачем это делали? Всё просто: после начала конфликта вокруг Ирана и проблем с поставками через Ормузский пролив рынок столкнулся с риском серьёзного дефицита. Если бы стратегические резервы не начали активно расходовать, цены на нефть могли бы оказаться значительно выше.
Но нефть из хранилища нельзя достать дважды.
И здесь начинается самое интересное.
Часть американских аналитиков считает, что около 200 млн баррелей — это уже тот уровень, ниже которого дальнейшее сокращение резервов становится опасным для самой системы стратегической защиты.
То есть пространство для дальнейшего манёвра у Вашингтона становится гораздо меньше.
Что тогда остаётся?
Первый вариант — заставить американских производителей увеличить добычу. При высоких ценах сланцевая отрасль способна достаточно быстро наращивать объёмы. Но и здесь есть пределы: бурение требует времени, оборудования и инвестиций.
Второй путь — попытаться стабилизировать ситуацию на Ближнем Востоке и восстановить нормальное движение нефти через Ормуз.
Третий — использовать европейские резервы. Но у Европы возможностей значительно меньше, а дополнительные ограничения на российские нефтепродукты уже создают для европейского рынка собственные проблемы.
И вот здесь появляется парадоксальная ситуация.
Сегодня истощение стратегических запасов помогает потребителям пережить кризис. Завтра оно может стать фактором поддержки цен.
Почему? Потому что резервы придётся восстанавливать.
Стране мало купить нефть для текущего потребления. Ей теперь необходимо дополнительно закупать сырьё, чтобы вернуть стратегические хранилища хотя бы к прежнему уровню.
А если после нынешнего кризиса государства решат, что прежних запасов недостаточно, начнётся ещё более интересный процесс — наращивание самих резервов.
Китай, например, уже располагает огромными запасами нефти — по оценкам, порядка 1,4 млрд баррелей.
И я считаю, что после такого кризиса правительства многих стран сделают простой вывод: «Лучше переплатить за хранение нефти, чем однажды обнаружить, что хранить нечего».
Это означает дополнительный спрос даже после восстановления поставок.
Поэтому я бы не рассчитывал на сценарий: закончился конфликт → Ормуз открылся → нефть сразу вернулась к прежним ценам.
Так не обязательно будет.
Если мировая торговля нормализуется, часть геополитической премии действительно исчезнет. Но одновременно начнётся восстановление стратегических резервов, а значит, на рынке появится новый крупный покупатель — государства.
И вот этот фактор способен поддерживать нефтяные котировки ещё долго.
Для России это потенциально позитивная история.
Истощение запасов крупнейших потребителей нефти фактически создаёт будущий спрос на российское сырьё, особенно если российская нефть продолжит находить покупателей на мировом рынке.
Поэтому сейчас я бы смотрел не только на то, сколько нефти добывается.
Гораздо важнее другой вопрос: сколько нефти миру придётся купить не для сегодняшнего потребления, а для восстановления того, что было потрачено вчера.
Именно здесь может оказаться главный нефтяной сюрприз 2027 года.