Эфирный след

Олег вернулся домой поздно. Снял куртку, прошёл на кухню. На столе — записка от жены: «Ушла к маме. Не жди».

Он сел. Посмотрел в пустоту перед собой. В воздухе висела та же серая пелена, что и везде. Только здесь, в его квартире, она была чуть плотнее — потому что он думал. Много думал. Эфир любил думающих. Он аккумулировался в них, как пыль в углах, — только невидимый, неосязаемый, вечный.

Олег знал: всё, что он сейчас думает, уже записано. Каждая мысль о жене, о работе, о том взрыве, который удалось предотвратить, — всё останется. Навсегда. В эфире.

Он вспомнил, как в детстве отец говорил ему: «Сынок, будь осторожен с мыслями. Их никто не слышит, но они не исчезают».

Тогда это казалось метафорой. Теперь — инструкцией по выживанию.

Он достал блокнот. Написал: «Эфир — самая стойкая материя. Вся информация хранится в виде этой материи. Нужность эфира объясняется его связующими функциями и памятью. В нём навечно записана информация. Это единственный материал, не поддающийся стиранию и уничтожению».

Он остановился. Посмотрел на написанное. Потом перечеркнул.

Бесполезно. Эфир уже записал и это. И то, что он перечеркнул. И то, что он подумал о перечёркивании.

Он включил телевизор и с экрана женщина профессор, говорила ему:

— Эфирная частица, невидима. Не умирает. Проникает через всё. Её невозможно уничтожить болезнью, оружием, временем. Она не поддаётся стиранию. Скорость её движения в свободном состоянии не поддаётся переводу на цифры. Она живая.

Она подняла палец.

— И вот главное. Эфир — не просто носитель информации. Он сам — информация. Он думает вместе с вами. Вы только подумали — а он уже знает ответ. Он мгновенен. Он малоуправляем. И он не должен отвердевать. Не должен приобретать формы. Потому что в тот момент, когда эфир застынет, когда он превратится в нечто твёрдое и оформленное, — он перестанет быть связующим...