«Глыба из Чихачёво. Свидетельство очевидца о догматической зависти»

Бывает вера-теория. Красивая, правильная, выстроенная по учебникам Закона Божьего. Слушаешь проповедь, киваешь головой, выходишь из храма — и снова надеваешь маску сильного человека. А бывает вера-камень. На котором можно строить дом посреди любого шторма.

У меня в фундаменте лежат камни села Чихачёво. Кто был у отца Иоанникия хотя бы месяц, поймет, о чем я. А если прожил там три — тому никакие бесы уже не страшны. Есть такая старая присказка, и в ней святая правда. Я жил там трижды. Почему не остался? Ответ сегодня кажется мне простым: я здесь и пишу для вас.

Знаете, почему на таких людей, как батюшка Иоанникий, всегда шипели из-за церковных оград? Не только чиновники от религии. Шипели свои же, воцерковленные, правильные, знающие все каноны назубок. У них была догматическая зависть.

Они годами учатся в академиях, защищают диссертации о природе ангелов, соблюдают посты до буквы, исповедуются раз в неделю по списку. А приезжает мужик-старец, который живет вне правил, принимает сотни людей в день, обличает грех в лицо без всякой деликатности — и через него реально действует Бог. К нему едут министры и зэки, богатые и нищие. Очередь стоит сутками. Чудеса происходят обыденно, как дыхание.

И что делать «правильному» человеку? Признать его святость — значит признать собственную теплохладность. Свое поражение. Легче объявить его сектантом, смутьяном, нарушающим чин. Это и есть та самая черная, ядовитая догматическая зависть. Зависть системы к Жизни. Они пытались измерить океан его веры своими маленькими деревянными линейками требника и забыли, что Дух дышит, где хочет.

В наших больших приходах батюшки часто зашиваются. Им некогда держать за руку каждого потухшего. Эту работу оставили нам, грешным. Тем, кто сам выполз из грязи, сам собирал себя по частям после зоны, после потерь, после того, как тело изношено операциями, а душа исклевана сомнениями.

Там, в Чихачёво, этот «несистемный» старец служил Богу каждой минутой своей сутулой спины, каждым куском хлеба, отданным страннику. Рядом с ним невозможно было лукавить. Он смотрел сквозь тебя, прямо в ту детскую душу, которая хочет спрятаться.

А еще там есть брат Олимпий. Он говорит вещи тяжелые, монашеские, режущие слух. От них сначала хочется уйти, закрыть уши. Но если перетерпеть эту первую суровость, внутри открывается глубочайшая духовная правда. То, что мы пили там, на тихих берегах реки Лух, стоит дороже всех богословских курсов мира. Его псалмы стали арматурой внутри моего каменного фундамента. Без этой стальной нити мороз отчаяния разорвал бы меня давно.

Нам не нужны новые курсы катехизации. Нам нужно вспомнить вкус настоящего. Того, что меняет кровь. Братья и сестры, особенно вы, мои дорогие женщины, которым история отвела роль служанок, но не смогла забрать честь и душу. Не ищите легкой веры. Стройте свое основание на камне реального опыта, живых старцев и честной молитвы.

Помянуть усопшего схиархимандрита надо непременно в посту, в его обители. Зажечь свечу за него. И помолиться о том, чтобы Господь избавил нас самих от этой змеи — догматической зависти. Чтобы мы радовались любому живому светильнику, откуда бы он ни пришел.

Слава Тебе, Господи, за тех каменщиков, что научили меня отличать песок от гранита.

 Сергей Маркин и Kо.