Как же приятно наблюдать за зрелыми корпоративными стратегиями, когда гиганты FMCG не просто «оптимизируют портфель», а делают это с таким изяществом, что даже аналитики чешут затылки. Особенно умиляет, когда продажа прибыльных активов преподносится как «фокус на ключевых компетенциях». Поэтому я хочу обратиться к тем, кто до сих пор верит, что мега-сделки за десятки миллиардов долларов заключаются исключительно ради роста эффективности и пользы для акционеров. Читайте внимательно, сейчас я расскажу, как две крупнейшие корпорации устроили финансовую эквилибристику, после которой рынок просто пожал плечами и уронил их акции. Unilever официально продал свой продуктовый бизнес американской McCormick. Звучит как обычная сделка M&A. Но только если не вникать в цифры, которые напоминают ребус из учебника по корпоративным финансам: общая сумма $44,8 млрд, McCormick заплатил $15,7 млрд, а остальное — это доля, которую Unilever сохранит и будет поэтапно продавать. В итоге вместо чистого выхода мы получаем «развод с сохранением прописки». Компания будет называться McCormick, продавать приправы и соусы, а бывшие владельцы Knorr и Hellmann’s ещё долго будут сидеть в её акционерном капитале, наблюдая за тем, как их бывшая «золотая курица» учится летать по-американски. Коротко о том, как выглядит «идеальная сделка» глазами тех, кто в ней не участвовал: — Продать прибыльный бизнес, чтобы сфокусироваться на… чём? У Unilever продуктовое подразделение приносило $15 млрд выручки, маржинальность 22,6% — выше средней по компании. И это они назвали «периферией»? Видимо, теперь «периферия» — это всё, что не пенится и не увлажняет. — Финансовая акробатика для самых терпеливых. McCormick выложил $15,7 млрд живых денег, а остальное — доля, которую Unilever будет продавать постепенно. То есть вместо кэша на счету они получили пакет акций новой компании, который ещё надо будет грамотно сбросить. Надеются на удачу? Или на то, что американские инвесторы полюбят европейские специи? — Рынок проголосовал ногами. Акции McCormick упали на 10%, Unilever — на 7,3%. И это не капризы, это единственное честное мнение: инвесторы не поняли, зачем это было нужно. Особенно когда в RBC Capital Markets прямо говорят: «Зачем избавляться от сильных брендов Hellmann’s и Knorr?» — Аналитики разделились, но сошлись в одном — в недоумении. Одни хвалят Unilever за фокус на beauty и personal care (P&G же так сделали, и у них получилось). Другие предрекают, что McCormick не потянет маржинальность без серьёзных вливаний. Третьи напоминают, что исторически крупные M&A в FMCG редко заканчивались хорошо из-за интеграционного ада. — Европейские инвесторы в бешенстве, американские — в сомнениях. Bernstein прямо говорит: листинг только в Нью-Йорке — это сигнал для европейцев выходить. То есть Unilever не просто продаёт бизнес, он ещё и подталкивает своих акционеров к выходу. Гениальная стратегия: сначала продать, потом потерять. — Knorr и Hellmann’s — 70% продаж подразделения. Эти два бренда кормили весь продуктовый бизнес Unilever. И их отдали. Не продали, а отдали в компанию, которая теперь станет гигантом специй, но с долговой нагрузкой, от которой даже McCormick станет солёным. Конечно, если отбросить эмоции, то в стратегии Unilever есть логика: они уходят из еды, чтобы сконцентрироваться на товарах для дома и ухода. P&G когда‑то сделал похожий манёвр, и у него получилось. Разница лишь в том, что P&G не сохранял за собой долю в проданном бизнесе, не терял 7% капитализации и не заставлял аналитиков гадать на кофейной гуще. Но давайте честно: когда ты продаёшь два самых жирных бренда в своём портфеле, получаешь вместо денег пакет акций неизвестно чего, а рынок в ответ роняет твои котировки, это не «сделка года». Это «сделка, после которой нужно менять команду». McCormick теперь предстоит доказать, что они не просто купили Knorr, а купили способность его не угробить. А Unilever предстоит объяснить инвесторам, почему вместо $15,7 млрд кэшем они выбрали многолетние танцы с акциями и падающую капитализацию.
