В третьем зале сокровищницы дворца Топкапы всегда душно. Там висит тяжелый, густой воздух — смесь вековой пыли, ладана и человеческого любопытства. Перед одной витриной очередь собирается плотнее, чем у других. Охранники следят, чтобы никто не замешкался и — ни в коем случае — не достал телефон. Фотографировать этот камень строжайше запрещено, и турки относятся к этому с пугающей серьёзностью .
Под стеклом лежит он. Алмаз «Кашикчи» — «Ложечник».
Восемьдесят шесть карат чистейшего света, ограненный грушей, размером с доброе куриное яйцо. Вокруг него, словно придворные у трона, выстроились 49 бриллиантов поменьше, опоясывая хозяина двойной сияющей дугой. Глядя на него, невозможно отделаться от мысли: у этого камня не может быть одной-единственной судьбы. Такие вещи живут сразу несколькими жизнями сразу.
Первая жизнь. Мусорная.
Был 1669 год. Дворец Текфур — некогда византийская гордость, а ныне печальное зрелище — стоял, окруженный мусорными кучами. Говорят, позже в этих стенах откроют публичный дом, но пока здесь просто воняло и жили бедняки.
Один из них, копаясь в отбросах у ворот Эгрикапы, нащупал твердый прозрачный камешек. Бедняк, которого позднейшие пересказчики назовут то мусорщиком, то рыбаком, а то и просто Рашидом, понятия не имел, что держит в руках. Стекло? Хрусталь? Красиво блестит — и ладно.
Он отправился на базар и выменял диковину у мастера, делавшего деревянные ложки. Цена вопроса — три ложки. Три. За камень, который сегодня входит в двадцать два величайших алмаза мира.
Ложечник (по-турецки — «кашикчи») оказался чуть дальновиднее. Он отнес камень ювелиру и выручил за него десять серебряных монет — акче. Сумма смехотворная, но для бедного ремесленника — удача.
Ювелир, заплативший эти гроши, имел неосторожность похвастаться находкой приятелю. Тот, более опытный, глянул на камень и ахнул: «Брат, это же чистейший бриллиант! Да у самого султана такого нет!» Тут-то дружба и дала трещину. Началась ссора, переросшая в драку амбиций и кошельков.
Слух долетел до дворца. Придворный ювелир, человек государственный, вмешался быстро: отвалил обоим спорщикам по мешочку с монетами и забрал камень себе. Но и ему не суждено было стать хозяином сокровища. Великий визирь Ахмед-паша уже потирал руки, но тут грянул султанский гнев — точнее, султанский интерес. Мехмед IV, узнав о камне, повелел немедленно доставить его во дворец. Взглянул, помолчал и вынес вердикт: «Это больше никогда не покинет моих покоев» .
Так «Ложечник» стал тюремщиком самого себя.
Вторая жизнь. Европейская.
Историки — народ скучный и недоверчивый. Они роются в архивах и портят красивые легенды фактами. Турецкие архивы, между прочим, хранят записи о покупке алмаза для султанской казны еще в начале 1680-х годов. Но вес, форма, судьба — все это слишком точно совпадает с историей другого камня, пропавшего в Европе как раз в те годы, когда Османская империя обрела свое сокровище.
Алмаз «Пигот».
Его история начинается в Индии, в 1774 году. Некий губернатор Мадраса, Джордж Пигот, покупает у местного махараджи огромный неограненный кристалл. Через два года камень уплывает во Францию, чтобы начать свою европейскую одиссею.
Дальше — круче. Камень воруют. Он исчезает. И вдруг всплывает на аукционе, где его покупает сам Джакомо Казанова. Великий авантюрист, надо думать, оценил бриллиант не только за блеск, но и за родство душ. Камень даже называют «Лотерейным алмазом Казановы».
После смерти Казановы бриллиант снова продается. И тут появляется ОНА.
Летиция Рамолино. Мать Наполеона.
В 1801 году она приобретает алмаз за 750 тысяч франков и носит его как брошь. Камень греет грудь женщины, которая родила императора. Но в 1815 году, когда Наполеон томится на Эльбе, мать делает невозможное. Она продает драгоценность. Все до последнего золотого уходит на организацию побега сына.
Покупатель — посланец Али-паши, османского наместника в Янине. Сумма сделки — 150 тысяч золотых монет. Камень возвращается на Восток, но цена его теперь — не три ложки и даже не десять акче. Это кровь и история империй.
