Кислотный дождь барабанил по жести, когда старый Рин отключил последний кабель жизнеобеспечения в Блоке 73. Город-Слой сверху давил миллиардами тонн бетона и неона, но здесь, на нижних ярусах, света не было. Только мерцание аварийных диодов.
Больше нет энергии. Турбина молчит. Воздух становится спертым.
— Ну всё, старушка, — прохрипел Рин, погладив ржавый корпус домашнего сервера. Древний хлам, за которым охотились корпы, чтобы пустить на редкоземельные металлы. Но для Рина этот кусок кремния был последним якорем.
Он включил терминал. Экран мигнул зеленым, выводя интерфейс кошелька. Prizm. На счету каплями виртуальной крови пульсировали 10 000 PRZ.
Рин усмехнулся беззубым ртом. Когда-то, в эпоху Великого Перехода, когда погибли банки, а корпорации вживили чипы-импланты с кредитным рейтингом прямо в мозг, мир разделился. Те, кто принял правила Сити-Корп, и те, кто ушел в тень. Тогда отец Рина и завел этот узел. Не для игр. Для выживания.
В White Paper, которую Рин помнил наизусть, говорилось просто: никакого ASIC-рабства, никаких видеокарт. Просто держи монеты на кошельке, и блокчейн сам тебя кормит. Парамайнинг.
— Чистая математика, — шептал отец, перебирая клавиши. — Им не нужно оборудование, чтобы жечь нам атмосферу. Им нужна связь. Сеть живет, пока живы мы.
В углу экрана мигало оповещение: «Новый блок: 3 450 211. Входящая транзакция: +0.07 PRZ (Парамайнинг)».
Семь сотых монеты. Смешно для жителя Верхних Шпилей, которые глотают синтетический кофе за пять тысяч Prizm'ов. Но здесь, в Блоке 73, это было дыхание. Кислородная станция принимала только Prizm. Ее алгоритм не умел врать, ему было плевать, насколько ты беден. 1 PRZ за кубометр. Фиксированно. Без права на манипуляцию.
— Олег, — позвал Рин соседа сквозь дыру в стене. — У тебя есть связь?
— Держится еле-еле, — отозвался молодой хакер, грея руки над процессором. — Но они глушат. Корп «Нео-Банк» запустил вирус-цензора. Хотят, чтобы мы перешли на их цифровой рубль-имплант. Говорят, парамайнинг — это терроризм.
Рин посмотрел на свой кошелек. Сеть Prizm не требовала мощностей. Ей нужны были только держатели в онлайне. Чем больше душ висит в сети, тем быстрее движется цепь. Это была самая тихая революция. Оружие, спрятанное не в стволе, а в протоколе PoS.
Рин запустил цепочку.
— Олег, слушай. Я умираю. Кислорода мне не купить, даже если продам последнее. Но у меня 10 тысяч монет. Прямо сейчас я запускаю веерную транзакцию.
Хакер прильнул к дыре. Глаза его расширились:
— Ты спятил? Комиссия даже за 10 переводов сожрет остатки!
— Ты не понимаешь, — Рин закашлялся, вытирая машинное масло с губ. — В Whitepaper Prizm зашито иное. Комиссия не зависит от суммы. Хоть копейку переведи, хоть миллион. Я раздроблю свои сбережения на тысячу кошельков. Каждому, кто еще дышит в Нижнем городе.
Пальцы старика летали по клавишам, вбивая открытые ключи. Тысяча ручейков по одной монете. Каждый получит чуть-чуть. Но каждый, открыв кошелек, станет узлом. Маяком.
— Когда они подключатся, чтобы проверить баланс, они станут частью Парамайнинга. Сеть оживет не за счет жрущих свет ферм, а за счет тысячи слабых сигналов. И если кислородная станция увидит, что транзакций стало больше, она не отключит магистраль. Алгоритм подумает, что мы еще живы. Что есть смысл качать воздух.
Рин нажал «Отправить». Терминал взвыл, рассылая пакеты данных сквозь помехи глушилок. Древняя криптовалюта, созданная не ради спекуляций, а ради самого принципа — прямых переводов без посредников, — сделала свое дело.
На прощальном экране высветилась надпись: «Ваш баланс: 0.00 PRZ. Вы все еще в сети».
Рин откинулся в кресле. Дышать было нечем. Но в наушниках он слышал, как по всему Блоку 73, словно сверчки после дождя, начинают пищать древние планшеты и нейроинтерфейсы бедняков.
— Транзакция подтверждена...
— Входящий блок...
— Парамайнинг активен...
Сеть Prizm проснулась. А значит, Нижний город будет дышать еще одну ночь.