Привез пассажиров с поселка на вокзал -- к отходящему поезду на Томск. Таксометр не выключил, после отдохну и пообедаю, с вокзала всегда есть заказы.
Через пять минут на планшете высветилось: заказ с вокзала до станции Чемровка. Принял его и подъехал к посадочному месту.
Худенькая девушка небольшого роста, с дорожной сумкой. Я вышел, положил сумку на заднее сиденье, помон пассажирке пристегнуться, занял свое место и вклинился в поток машин.
-- Меня называй дядя Коля, а тебя как?
-- Оля.
-- Ты чего бледная такая, Оля? Болеешь?
-- Из больницы возвращаюсь. Лежала в Барнауле с нервным припадком.
-- Что случилось?
-- Муж повесился. Я как увидела его в петел, упала без сознания.
Дождались зеленого сигнала светофора и тронулись дальше. Ехать недалеко, пригород, промышленная зона, сортировачная станция -- самый грязный район города из-за промышленных объектов.
Мне показалось, что Оле нужно выговориться и продолжил расспрашивать:
-- Кто же его засунул в петлю? Ты на монстра не похожа.
-- Нужда и безысходность. Он решил уйти от проблемы -- закрыть долг по кредиту, оставив меня с двумя детьми.
На глазах девушки навернулись слезы. Когда она немного успокоилась, спросил:
-- Расскажи подробнее.
-- Он работал в строительной бригаде, зарабатывал неплохо. Бригадир --толковый мужик, всегдавсе проверял перед работой. Но иногда заказов не было, на этот случай держали денег про запас. Муж начал строить дом на участке моей мамы в Новой Чемровке: залил фундамент -- и все, деньги кончились. Заказов нет, бригада распалась. Он взял кредит, чтобы купить машину и таксовать.
-- Сколько взяли?
-- Триста тысяч. На двести пятьдесят купили старенькую " Мазду", пятьдесят оставили на продукты. Через две недели двигатель сломался -- восстановлению не подлежит. И денег на ремонт нет. Банк звонил по нескольку раз в день, грозился оставить нас без штанов. Вот у него и случился срыв.
Оля замолчала, глядя в боковое окно. Я заметил, чтоона не разу не назвала мужа по имени.
-- Сейчас увижу двухэтажный коттедж, дорогую мебель, технику... Если так, есть что терять. Но все равно так проблему не решают, -- съязвил я, въезжаяв поселок.
-- Да ты что, дядя Коля! -- возмутилась Оля. -- Квартира непригодна для жилья, придется к маме переселяться. Остановись, позови самую высокую девчонку -- это Настя, моя дочь.
По улице удалялись не спеша дети лет десяти-- двенадцати. Я остановил машину, позвал Настю -- она развернулась и побежала назад. Я заехал во двор, остановился у подъезда.
Двор захламлен, детская площадка разломана. К дому сталинской постройки примыкает покосившийся сарай на восемь дверей -- по числу жильцов. За сараем, в овраге вдоль него, густо растете клен. Дом -- обшарпанный, двухэтажный, на два подъезда, со стенами метровой толщины. Внутри во всех квартирах сыро, воздух спертый, вентиляции нет; был в таком в Приморье, заходил к знакомому.
Из подъезда вышлаженщина моих лет с парнишкой лет восьми.
-- Дядя Коля, отдай сумку маме, -- сказала Оля, обнимая детей.
-- И что банку отнимать у Оли? Дети, наверно, болеют втаком жилище? -- спросил женщину, передавая сумку.
-- А что теперь об этом говорить, -- махнула она рукой. -- Дочь с детьми заберу к себе, ато они с больницы с бронхитом не вылазят. Спасибо тебе.
-- Пожалуйста, -- ответил, усаживаясь в машину.
Отъехав, остановился на обочине, перешел на заднее сиденье, перекусил, попил чаю из термоса. Синоптики не обманули; началась поземка. Надо успеть добраться до до дома до бурана.