Я покупаю золотые слитки, и продолжу это делать - по любым ценам, пока у меня есть деньги. Если говорить сухо, почти протокольно, то государство в последние годы ведёт себя как не слишком дальновидный управляющий: много распоряжается, часто вмешивается, но редко думает о последствиях. Там, где нужна тишина и предсказуемость появляются запреты, проверки и тревога. А в тревоге, как известно, люди детей не заводят. По этому в России всплеск покупки антидепресантов и спад рождаемости. Человек ведь существо не героическое, а осторожное. Ему прежде нужно понять, что завтра будет хоть немного похоже на сегодня. Что дом его и его не отнимут прокуроры и не разобьют беспилотником. Труд не напрасен, а не так, что ты 10 лет выстраиваешь интернет бизнес и его отменяют. Жизнь - не эксперимент, где тебе предлагают решать геополитически вопросы престарелых дедов. Когда этого нет, возникает простая и понятная реакция: жить на короткой дистанции. Без планов. Без детей. Иногда с мыслями об отъезде. Оттого и цифры теперь говорят вместо публицистов. Рождаемость снижается не потому, что люди вдруг разлюбили жизнь, а потому что она стала слишком неопределённой. Когда на одну женщину приходится едва ли больше одного ребёнка это приговор будущему. Каждое следующее поколение становится заметно меньше предыдущего. И тут уже не до идеологий: просто некому будет работать, лечить, учить и, в конечном счёте, содержать саму систему. Это уже видно. В больницах не хватает врачей, в школах - учителей, в службах МВД - людей, которые должны обеспечивать порядок. Не потому, что профессии утратили престиж, а потому что самих людей становится меньше, мужики либо на контракте - либо уехали. Пустоты в штатном расписании это, по сути, пустоты в демографии. И тут возникает неловкий, но важный вопрос: кто будет кормить стареющее население? Пенсия вещь не из воздуха. Это не сундук с деньгами, а договор между поколениями: работающие содержат тех, кто уже не может. Когда работающих становится всё меньше, договор этот тихо распадается, без всяких объявлений. Можно, конечно, надеяться, что “как-нибудь обойдётся”. Так часто и делают. Но надежда плохой финансовый инструмент. Поэтому вывод, как ни странно, выходит очень частный и совсем не государственный. Если система теряет способность заботиться о будущем, человеку остаётся делать это самому. Не из жадности, а из трезвости. Накопления в том, что сложно отнять - это уже не признак бережливости, а форма личной безопасности. Потому что через двадцать лет проблема будет не в размере пенсии. Проблема будет в её наличии вовсе. И рассчитывать придётся не на абстрактное “государство”, а на собственный запас времени, денег и здравого смысла.